Вольтанутая. От нашего мира - вашему - Вера Платонова

Все растения, что длительное время находились под гибельным действием яда, выглядели плачевно: деревья — без листвы, с чёрной осклизлой корой, торчащие остовы почти до корней сгнивших кустарников, мутная бурая жижа вместо травы и мха. Теперь, когда плотная дымка не скрывала этого, куда ни глянь, перед глазами представала унылая картина.

— Некрасивый мир, — грустно говорит мне Малыш. — Неудивительни, что здеси живут чудовищи.

— Дружочек, — я даже замираю, понимая, насколько он не представляет, что произошло на самом деле. — Он был прекрасным. Просто твоё «средство от чудовищ» отравляло не только их, но и всё вокруг.

Он вряд ли понимает, потому что уже не помнит, как было «до». Как он выживал? Чем питался? Наверное, у него что-то вроде «иммунитета» к туману.

Дорога назад кажется бесконечной. Меня мутит — всё-таки я успела наглотаться яда. Толик тоже выглядит «зеленоватым». Есть не хочется, воды уже не осталось. Зато Малыша оставшиеся мясные чипсы от Баард приводят в настоящий восторг, и он искренне уверяет, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Когда на горизонте появляется яркая, разноцветная полоса леса, мне сперва кажется, что это мираж.

— Ты тоже это видишь? — пересохшими губами спрашиваю у Толика.

— Да, — отвечает он.

— Смотри! — говорю Малышу, тыча пальцем в сторону яркой линии. — Там твой настоящий мир! Он прекрасен!

Малыш недоверчиво вглядывается в горизонт и смахивает с лица набегающие слёзы.

Пройдя ещё немного, я понимаю, что больше не могу сделать и шага. И просто сажусь на землю, своим замызганным посеревшим плащом из паутины восьмилапов в самую вонючую жижу. Силы меня покинули.

— Ничего, ничего, — бормочет Толик, наклоняясь ко мне и пытаясь оторвать от земли. — Сейчас я тебя подниму, подниму.

— В тебе проснулся долгобород. долгобород! — улыбаюсь я.

Но Толик не может поднять меня. У него тоже нет сил. Он садится рядом. А потом и вовсе ложится, раскинув руки звёздочкой.

Мир вокруг начинает ехать, как на ленте экскаватора, или это я еду? Я верчу головой и вижу, что Малыш ухватился одной рукой за капюшон моего плаща и легко тащит по склизкой грязи, удивительнее всего — другой рукой он также играючи везёт Толика.

* * *

Разлепляю глаза. И упираюсь взглядом в мех. В пушистое чёрно-серое пузо.

— Эй! — говорю я меху. — Отойди!

Мех смещается в сторону, и мне в лицо тычется усатая морда Ша.

— Мама! — растроганно шепчет на заднем фоне Малыш.

И тут же слышится вопль оригины:

— А-а-а! Уберити от меня это монстрё! Отойди грязныи вонючки! Помогити! Спасити!

— Малыш, это не твоя мама, — втолковывает Толик найдёнышу-переростку. — Она похожа, но…

— Мама! — восклицает радостный Малыш громко, стискивая оригину ручищами.

— Фу! Фу! Фу! — вопит Ааши изо всех сил и лупит Малыша по лицу. Когда заточенный коготок рассекает ему бровь и из раны бежит струйка крови, Малыш обиженно кривится и отстраняется от оригины:

— Мама не делаити больни никогде, ты не мама. Ты чудовищи.

— Ещё раз тронешь нашего друга, — рявкает Толик оригине, — получишь драку до успячки. Не такая уж ты и женщина.

Затем он подносит к моему лицу деревянную чашку с чистейшей водой, а когда я её осушаю почти до дна, радостно треплет по носу, как когда-то при первой нашей встрече.

— Ааши, ты можешь сказать, кто его мать и почему так всё произошло? — спрашиваю я оригину, приподнимаяся на локтях.

— Возможно, только предположити, дорогуша, — раздражённо произносит она. — Давно было, что среди оригини случилась одна неправильнаи. Она разделили ложе с мерзким топскени. Тошнотворни топскени. Её порицали сёстри. Её ругали и даже побили! Но надеялись, что родится девочка-оригини. А родилси мальчик. Но она решили оставить это себе. Фу. — У Ааши от брезгливости свело рот. — Тошнотворни, тошнотворни, фу. Её обнаружили, когда она хотела поднять это с земли и забрать. Хотели убити обоих. Но она первая убили одну оригини. За ними гнались, сёстри поклялись найти и убити… Он мерзкое порождение оригини и топскени. Такое монстрё не должно жити, вонючии отпрыски, животныи…

Пристальный взгляд Толика заставлят её остановиться.

Маленький заплутавший змерлелёв выползает на лужайку рядом с нами и греется в лучах очередного местного светила.

— Какой красивенький! — с блаженной улыбкой глядит на него Малыш и тянет руку к милой острозубой пасти.

— Не-е-ет! — дружно кричим мы с Толиком, а Ша молниеносно отбивает крокодильчика в сторону ударом мощной лапы.

— Надо валить, ребята! — оповещаю я всех, понимая, что ничем хорошим нам такой футбол не грозит.

Мы спешно покидаем место привала, стараясь держать курс на деревню топскен. В этом нам как никогда пригождается умница Ша.

Спустя несколько привалов, пару снов и бессчётное количество пройденных километров тропы, мы встречаем неказистую фигурку топскены, машущей из-за дерева широкой ладонью.

Она (или он?) присоединяется к нам и молча провожает. Следом добавляется ещё одна, и ещё, пока вокруг нас не собирается целая толпа топскен. Вот и Баард показывается у поваленного красно-чёрного дерева, на котором мы когда-то сидели с Толиком, и, углядев нас, прыгает от радости так высоко, что гулька на голове трясётся.

Мы попадаем в хоровод заботы и радушия.

Меня отмывают, переодевают, кормят, хлопают по плечу, подбадривают, причёсывают и даже укутывают одеялом. Я нервно оглядываюсь на Малыша: а ну как испугается топскен и посчитает их за чудовищ?

Но топскены кормят его вкусняшками, дружелюбно расспрашивают и качают головами. Малыш блаженно улыбается, окружённый этим странным и неказистым народцем, кажется, он чувствует себя вполне спокойно.

Ааши брезгливо стоит в стороне, при каждой попытке сделать слишком широкий шаг в сторону, она слышит недовольное ворчание Ша, которая ни на мгновение не теряет бдительности.

— У него великое будущее, — негромко говорит мне Баард, указывая на Малыша. — И это больше не Малыш.

— А кто? — удивлённо спрашиваю я, жуя очередное восхитительное лакомство, приготовленное ей специально для меня и немного для Толика.

— Мал-аард, — важно пояснят она. — Он вобрал черты топскен и оригин. И ему суждено исправить ошибку, которую, когда-то допустили наши предки разделившись. Именно он будет тем, кто соберёт в одну семью топскен, оригин, гхарров и долгобородов. Благодаря вам у нашего мира теперь всё будет хорошо.

«Если Толик не решит обогатиться на вашем ферритините», — мысленно