Последний вздох - Кэтрин Диан

Сайрен открыла дверь и вошла. Она оставила дверь скорее приоткрытой, чем действительно открытой, но, по крайней мере, Ронан не был отрезан полностью. На случай, если он ей понадобится.

Из кабинета Амарады Сайрен начала:

— Мама, я изучала проблему Дымки…

— Идайос, только не это снова.

— Я… я думаю, это важно. Дымка опасна. Даже если тебя не волнует, что люди могут получить передозировку, это риск разоблачения. Вампир под кайфом от Дымки неосторожен. Я думаю, мы должны отнестись к этому серьёзно.

— Это исходит от тебя? Ты когда-нибудь воспринимала что-нибудь всерьёз?

— Я … Я пытаюсь. Что-то сделать.

— А я тем временем охочусь за телом Кадароса и управляю расой. Кто из нас на самом деле что-то делает?

— Конечно, это важно, но…

— О, спасибо тебе за оценку, дорогая. Ты знаешь, как я ценю твой вклад.

Чёрт возьми, неужели Амарада даже не слышала, что говорила её дочь? Неужели так трудно послушать и воспринять её всерьёз?

«Сколько времени на это ушло у тебя?» — спросил себя Ронан.

«Она нечто большее, чем ты думаешь, — сказал ему однажды Кир. — Она лучше и сильнее, чем кто-либо может себе представить, включая её саму».

Да. Ронан начинал это понимать. И хотя ему хотелось ворваться к Амараде и сказать, какая она дрянь, он сдержался и дал Сайрен шанс.

— …но это тоже важно, — продолжала Сайрен, явно привыкшая к снисходительности своей матери. — Я нашла дилера Дымки и проследила за ним до заброшенного спортзала, который, возможно, является складом или даже лабораторией. Мне нужно осмотреть его получше…

— Серьёзно, моя дорогая, твоя глупость продолжает удивлять, даже спустя столько лет.

Ладно, довольно. Ронан пошёл открывать дверь, но затем услышал голос Сайрен и подождал ещё мгновение, чтобы дать ей закончить.

— Тебе не кажется подозрительным, что нет настоящей сети? Дилер не должен обращаться к источнику. Должны быть уровни распространения. Я думаю, что-то происходит, что-то странное. Возможно, что-то серьёзное.

Амарада вздохнула.

— Моя дорогая, перестань думать, это не твой дар. Накрась ногти как следует, подстриги эти отвратительные секущиеся кончики и займи своё место.

Ой бл*дь, нет. Ронан толкнул дверь и вошёл в кабинет Амарады.

Королева, сидевшая за элегантным письменным столом из красного дерева, одетая в чёрный шёлк и украшенная ожерельем из рубинов в форме кровавых капель, по-волчьи улыбнулась ему. Окно за её спиной обрамляло ночь.

Её платиновые волосы были уложены назад в стиле 1940-х годов, открывая лицо, почти такое же красивое, как у её дочери… если бы Ронан мог заставить себя быть настолько объективным. Для него она была самой отвратительной женщиной на земле.

И этого мнения он придерживался до того, как услышал, как она принижает Сайрен, которая не была глупой и не была бесполезной, хотя сама Сайрен использовала эти слова. Теперь, как и должно было быть с самого начала, стало очевидно, откуда это исходит: от её свирепой матери-стервы.

Накрашенные красным губы Амарады приоткрылись, обнажив жемчужные клыки. Её ногти, покрытые красным лаком, лежали на столе, как когти.

Ни она, ни комната ничуть не изменились с тех пор, как Ронан в последний раз заходил сюда семь лет назад. Возможно, Амарада вспоминала тот момент, когда послала ему свою волчью улыбку. Тогда она тоже улыбнулась, назвав его дезертиром.

Как будто он когда-нибудь бросил бы свою команду — Леа и Эйана, Нэша, Зейна и Пакса. Он всё ещё мог ясно представить себе каждого из них, изрешечённого пулями, лежащего под жестоким атарианским солнцем, пока их кровь пропитывала твёрдую, безжизненную землю. Он мог себе это представить, потому что лежал там вместе с ними, и его кровь смешивалась с их кровью — только он не был мёртв.

Фигура в маске встала над ним, заслонив солнце. Затем на голову Ронана обрушился приклад ружья, прогнав весь ужас.

Но он проснулся в новом ужасе. Белые стены. Наручники. Камеры. Яд в воздухе, яд в шприцах. Темнота. Утопление. Электрошок. Бесконечные грёбаные вопросы о том, кем он был.

Ему потребовалось пять лет, чтобы умереть внутри.

Ещё пять потребовалось, чтобы вернуться к жизни. Чтобы бороться. Чтобы сбежать.

А потом он пришёл сюда.

Не напрямую. Сначала он отправился в бараки. Его задержали и снова заперли. Когда он достаточно успокоился, ему была предоставлена аудиенция. Здесь, в этой самой комнате.

«Лжец».

«Дезертир».

«Наркоман».

Был ли нож для вскрытия писем, лежавший рядом с покрытыми красным лаком ногтями Амарады, тем самым ножом, которым он пытался проткнуть ей глаз? Это, несомненно, были те же самые ногти, которые пытались разодрать ему горло, когда он прижал её к этому самому столу, а в его голову целились из трёх пистолетов. Эти пистолеты его бы не остановили.

Но Кир остановил.

До того момента Ронан никогда не встречал Кира, но, несмотря на то, что его доверие было подорвано, Ронан доверился ему. Каким-то образом Киру удалось распутать этот бардак. Каким-то образом он заставил их опустить оружие, отобрал у Ронана нож для вскрытия писем, вывел его из этой комнаты без приказа о казни.

Так что возвращение Ронана сюда сегодня вечером было своего рода наказанием со стороны комудари, но в то же время и огромным доверием.

Красные ногти Амарады барабанили по тёмному красному дереву. Хотя она обращалась к Сайрен, её глаза оставались прикованными к Ронану, пока она говорила.

— Когда я позвонила Кирдавиану, он должен был взять тебя под контроль, Сайренария, но я вижу, что вместо этого он вручил тебе поводок одного из своих полуреабилитированных питбулей. Будь осторожна с этим, моя дорогая. Он неуравновешен… и скорее покалечит тебя, чем защитит.

Сайрен положила папку с документами на стол своей матери и открыла её.

— Хотя бы посмотри на количество передозировок и случаев едва не произошедшего разоблачения. Посмотри на все места, где я сталкивалась с Дымкой.

Амарада не посмотрела. Её взгляд продолжал скользить мимо Сайрен к Ронану. Королева всегда игнорировала его до такой степени, что он задавался вопросом, не забыла ли она о нём.

Очевидно, нет.

— Сайрен, пойдём, — сказал Ронан. — Ты была права. Нет смысла с ней разговаривать.

— Но мне никто не поможет!

— Я помогу.

Сайрен посмотрела на него с проблеском надежды в своих огромных голубых глазах. Ронан протянул руку. Накрашенные красным губы Амарады приоткрылись ещё больше, и стало заметно, что у неё показались клыки, но Ронан не убрал руку, когда Сайрен собрала свою папку и отвернулась от матери.

Амарада, наконец, посмотрела на свою дочь. Она сказала:

— Не всех псов можно спасти. Этого следовало усыпить много лет