Нашла коса на камень, или приручение строптивого монарха. - Светлана Малеёнок

Так как наряды долго пролежали в свернутом виде, почти все оказались изрядно помятыми, и в данный момент бедная Гелия разглаживает их в королевской гладильне. Я пыталась ее остановить, убеждая, что все равно через пару дней уеду, и их снова придется складывать, но горничная была непреклонна. Конечно же, Тильда не осталась в стороне, и теперь девушки по очереди отправлялись в гладильню с целым ворохом платьев.

— Ваше Высочество! — снова окликнула меня Тильда, решив, что я ее не услышала.

— Даже и не знаю, — пожала я плечами. — Мы едем на реку, и я не представляю, как можно на пляж надевать эти тяжелые, многослойные наряды.

— Ну как? Так же, как и во дворце, — в свою очередь пожала плечами горничная, продолжая мартышкин труд в виде развешивания платьев по цветовой гамме. — Только прикрываетесь легким кружевным зонтиком от солнца! И, к слову, у вас нет ни одного такого.

— Это да, зонтиков у меня нет, — снова подзависла я, в который раз бегло окидывая взглядом поистине царские покои, любезно предоставленные мне императором. От которых я, кстати, упорно отказывалась, мотивируя это тем, раз мы отбываем в деловую поездку на реку, а потом я сразу покидаю Русию, то, стало быть, и всё это беспокойство не к чему.

А покои, да, впечатляли! И я невольно опечалилась, что изначально в них меня не заселили. В основном они были похожи на те, в которых я жила в Вергии, но вместо вездесущего белого цвета здесь был все тот же зеленый рисунок малахита, который не переставал меня удивлять разнообразием форм абстрактного рисунка и сочетанием различных оттенков зеленого с вкраплениями тончайших белых и черных линий.

Хлопнула дверь. Это вернулась Гелия с охапкой отутюженных платьев, судя по ее покрасневшему лицу и испарине на лбу, работенка эта была нелегкая. И я снова поблагодарила Всевышнего за то, что я оказалась в теле принцессы, а не такой вот бедолаги-горничной.

Девушки тут же начали развешивать выглаженные наряды и о чем-то тихо шептаться и при этом охать и ахать. Заинтригованная, я вскочила с софы и, словно шпион, на цыпочках прокралась в гардеробную и, прежде чем меня заметили, успела услышать имя экономки.

— Ой! — подпрыгнула Гелия, обернувшись и столкнувшись со мной носами. — Ваше Высочество! Как вы меня напугали! Вам что-то угодно? — с готовностью бежать и тут же исполнять спросила она, передавая Тильде оставшиеся платья.

— Угодно! Чтобы вы не шептались! Особенно о том, что касается меня напрямую, — нахмурившись, рыкнула я, попутно отмечая, что гардеробная оказалась размером с мою предыдущую комнату в крыле для прислуги. — Что ты там рассказывала про Барбару?

Гелия с Тильдой переглянулись.

— Пойдемте, вы присядете, и я вам все расскажу!

Вернувшись на полюбившуюся мне софу, я подложила под поясницу подушечку и приготовилась слушать. Девушки расположились на двух маленьких пуфиках.

— Ну, я вот рассказывала Тильде, — начала Грета, — что, когда гладила ваши наряды, слышала разговор двух горничных. Они недавно прибирались в покоях Его Величества, в то время, когда он вызвал к себе экономку в кабинет! Им через стену было всё прекрасно слышно, тем более что его светлость говорил очень громко. — Девушка хмыкнула, покраснев. — Вообще-то, говорят, что он кричал.

— Ну, давай же скорее к делу переходи, не тяни! — поторопила я Грету.

— Так вот, Его Величество очень сильно ругался на Барбару! Он говорил, что из-за ее неуважительного отношения к высоким гостям она может и никому не нужную сейчас войну развязать. И что, если бы она заселила в те покои в крыле прислуги кого-то из первых пяти принцесс, то за подобное оскорбление почти гарантированно начался бы военный конфликт! Просто шестая принцесса, на счастье, оказалась неприхотливой и незлопамятной. А потом император спросил Барбару, по какой такой причине были заранее не подготовлены покои для вас. А экономка ответила, что были, но… Грета, замялась, покраснела и почему-то просительно покосилась на Тильду.

— Ну что такое? Какое там «но»?

Но мне ответила Тильда.

— Но, как оказалось, когда вы приехали, в подготовленных вам покоях спал пьяный Артан со своей очередной пассией. Так что до утра просто не представлялось возможным его оттуда удалить, да и уборки после него предстояло много. Поэтому Барбара поселила вас в первую попавшуюся комнату.

— И здесь след Артана, — пробормотала я себе под нос.

— Что вы сказали?

— Да так, ничего. А что тогда на следующий день после приведения покоев в порядок меня туда не переселили? — просто так, из любопытства поинтересовалась я.

— Дык это, Барбара сказала, что раз принцесса молчит, не жалуется, то и так сойдет!

— А что, Эдуард?

— Дык опять шибко сильно ругался! Говорит, что еще один такой случай, и разжалует ее в горничные.

— Ого! Это серьезно! — покачала я головой.

В дверь постучали.

Получив от меня разрешающий кивок, Грета, поспешила открыть, а я, быстро спустив с софы ноги, одернула юбку.

В мои покои вошла экономка. Легка на помине! Эта тучная женщина с явным переизбытком тестостерона, с трудом изобразив книксен, взглянула на меня из-под кустистых бровей и, недовольно зыркнув на моих горничных, заговорила.

— Ваше Высочество, прошу принять мои извинения за предоставленные вам покои, не подходящие вашему статусу и… красоте, — добавила она в заключение, изобразив нечто вроде улыбки. Видимо, ей редко приходилось пользоваться такой обычной человеческой эмоцией, так как губы ее подрагивали, с явным трудом растягиваясь, отчего черные усики над верхней губой женщины напомнили ползущую мохнатую гусеницу.

Я же в ответ не стала изображать всепрощение, я еще с прошлой жизни поняла, что люди склонны доброту принимать за слабость и еще больше садиться на шею. Поэтому в ответ на извинения экономки я лишь кивнула, а она продолжила говорить.

Ваше Высочество! Его Величество король Эдуард приглашает вас перед ужином принять участие в конной прогулке.

— В конной? — переспросила я, представляя, как я нелепо буду смотреться верхом, болтаясь в седле, словно мешок с картошкой.

— Да, Ваше Высочество! — поклонилась женщина. — Все принцессы приглашены на променад.

Еще лучше! — горестно вздохнула я, лихорадочно размышляя, как бы мне отвертеться от подобной чести.

— А могу ли я отказаться? — забросила я пробный камень и добавила: — Что-то я себя нехорошо чувствую.

— Боюсь, что нет, Ваше Высочество! — экономка попыталась изобразить на лице сожаление, но в ее глазах я успела заметить торжествующие огоньки. Видимо, как бы то ни было, но женщина именно меня считала виноватой в том, что попала в немилость к