Госпожа рабыня - Анна Осокина

Возможно, по рангу он чуть выше слуги, но все же ему платят деньги за его услуги. Так что он о себе возомнил? Ясна хотела, чтобы он прочитал это все в ее глазах. И, кажется, ей это прекрасно удалось, потому что, когда она глянула в его сторону в следующий раз, кресло пустовало, а кубок стоял рядом на полу.

Мысленно Ясна ликовала. Она одержала победу! Она показала этуму гордецу, где его место!

— Вы не устали? — услышала она голос Фолкарда и усилием воли заставила себя не вздрогнуть.

Несмотря на то, что его руки то и дело перемещались от ее талии к ладоням, в зависимости от танцевальных движений, она как будто совсем забыла о его присутствии рядом. Так увлеклась невидимой борьбой с Варгрофом, что просто потеряла всякую концентрацию. Ясна случайно наступила на ногу будущему жениху и смутилась.

— Прошу прощения великодушно, действительно, утомилась немного.

Молодой человек повел ее через весь зал на их места, а Ясна услышала, как кто-то среди гостей переговаривается, что они были бы красивой парой. И правда, невысокий и тощий Фолкард только на фоне еще более низкой Ясны и мог казаться мужественным. И все же ей не пришлись по душе такие разговоры. Девица попыталась выкинуть их из головы. Она села, голова немного кружилась от успеха. Воина до сих пор не было. Как это он оставил свой пост? Или затаился в другом месте? Фолкард наполнил ее кубок, и Ясна несколькими большими глотками опустошила его.

Отец смотрел на дочь с одобрением. Ах, если бы только он знал ее истинные мотивы! Девица устыдилась, но ничего не могла поделать с внутренним ликованием. Она попыталась заговорить с будущим женихом. Принялась расспрашивать его о путешествиях. Тот с удовольствием подхватил тему. Ясне больше ничего не нужно было делать, лишь поддакивать и иногда удивленно поднимать брови. Она то и дело ловила мягкие взгляды отца и улыбки матери. Они одобряли ее поведение. Но почему же это казалось таким неправильным, если она поступала верно?..

* * *

Наконец гости наелись, и музыканты завели зажигательную мелодию для того, чтобы все могли поплясать. Во второй раз танцевать предложил Фолкард. Он подал ей руку, однако, не видя в зале охранника, Ясна была уже не столь благосклонна к молодому человеку. И все же, чтобы не нарушать приличий, она поскакала рядом с ним некоторое время, хотя ее платье не годилось для движений такого рода. Поэтому когда Фолкарда отвлек какой-то знакомый, она, воспользовавшись предлогом, что ей нужно освежиться, быстро покинула гостиную.

Ясна направилась в сад. Не с какой-то определенной целью, но среди яблоневых деревьев было тихо и прохладно. Сиреневые сумерки поднимались от стволов деревьев и травы и ползли вверх.

Девица спряталась от духоты и громкой музыки и с удовольствием вдыхала аромат отцветающих яблонь, прислонившись к шершавому стволу.

— Зачем вы это делаете? — позади раздался негромкий, но довольно раздраженный голос.

Девица вздрогнула, но заставила себя не двинуться, не обернуться. Если Варгрофу надо, пускай сам к ней подходит.

— Делаю что? — спросила, а сама не смогла унять сердце, которое колотилось в груди.

— Вы знаете.

Мужчина возник перед ней темной каменной глыбой. Ясне пришлось задрать голову, чтобы увидеть его глаза. Они улавливали далекие огоньки свечей из дома и чуть поблескивали.

— Не имею представления, о чем ты вообще толкуешь, — она сильнее вздернула нос. — Я не могу потанцевать с будущим мужем?

— Значит, вы уже все решили? — и снова эта ухмылочка, которая выводила Ясну из себя настолько, что внутренности словно выворачивались наизнанку.

— А разве у меня есть выбор? — спросила она.

Хотела произнести это с достоинством, но получилось затравленно. Она почувствовала, что к горлу подступил ком.

— Выбор есть всегда.

— О чем ты говоришь?

Варгроф не ответил. Но его глаза непостижимым образом быстро оказались на одном уровне с ее. Слишком близко. Она смотрела на его губы и не могла дышать, как будто, если сделает вдох, сократит оставшееся расстояние между ними. Он, словно факир, словно маг, выступающий на рыночной площади, загипнотизировал ее. Ясна следила за тем, как его лицо приближается к ней, и ничего не могла с собой поделать. Никак не могла остановить неизбежное. Нужно было вырваться, убежать, спрятаться от этого чужестранца, но она встретила его губы. И это выбило из груди остатки воздуха.

Его кожа оказалась гораздо более мягкая, чем можно было вообразить, только обветренная корочка немного сгладила ощущение нереальности происходящего.

В тот момент, когда он коснулся ее, Ясна ахнула. Его руки захватили ее затылок и, портя прическу, впились в волосы, притягивая лицо к лицу. Еще ближе. Ясна в прямом смысле забыла, как это — дышать. Он сминал ее губы своими, терзал, до боли растирая нежную кожу жесткой щетиной.

И только когда он оторвался от нее, девица смогла сделать вдох, будто долго плыла под водой и наконец вынырнула. Она закрыла губы пальцами и смотрела на него, ловя ртом воздух, беспомощно хлопая ресницами, и даже не знала, что сказать. Ей нужно было дать ему пощечину, закричать, приказать, чтобы он больше никогда к ней не прикасался, но она просто не могла произнести ни слова. Воин отошел от нее на несколько шагов, и лицо его снова ничего не выражало.

Ясна, как во сне, будто была во хмелю, оторвалась от дерева и шатающейся походкой отправилась обратно в зал.

* * *

Гости продолжали веселиться, как будто ничего и не произошло. Как будто мир Ясны, такой простой и понятный, вдруг не перевернулся с ног на голову. Как будто щеки ее не пылали ярче закатного солнца. Как будто чужестранец, свалившийся ей как снег на голову, не сделал непоправимого: украл ее первый поцелуй! Он должен был принадлежать ее будущему мужу. Но теперь это уже никак не исправишь. Внутри смешались совершенно противоположные эмоции, которые толкали друг друга и грозились взорваться. Ясна забилась в угол на тахту и наблюдала за танцовщицами, которые задавали настроение всем гостям. Они лавировали между них, трясли юбками и плечами, били в бубны, которые оказались уже в руках каждой. Глаза следили за движениями, а мысли были далеко.

Она злилась. Ясна сильно злилась! Нет, даже не так. Она пребывала в ярости. Но вместе с тем волна тепла захватила ее и не отпускала после того злосчастного поцелуя. Она украдкой трогала губы кончиками пальцев, вновь и вновь воскрешая те ощущения. И злилась еще сильнее, теперь уже на себя. За то, что не предотвратила это. За то,