Госпожа рабыня - Анна Осокина

— Вы тоже выпейте, — кивнул он.

— Нет, я не… Мне не понравилось… в тот раз, — Ясна опустила глаза.

Раньше она чувствовала превосходство перед этим наемником. Но сейчас, когда от него зависела ее жизнь, она стала смотреть на него другими глазами. И его поцелуй теперь не казался настолько дерзким.

Ждана тихо вскрикнула во сне, похоже, ей снился кошмар. Слуга похрапывал, Ямис спал тихо, отвернувшись от них.

Ясна робко взяла воина за плечо, он чуть вздрогнул.

— Больно? Прости, я постараюсь аккуратнее.

— Это просто царапина, — попытался отмахнуться он от нее, но зашипел, когда в рану попала жидкость из фляги. — Еще лейте, — скривился он. — Нужно хорошо промыть, я не знаю, чистил ли тот гад свое оружие.

Ясна плеснула еще несколько раз и принялась обматывать плечо мягкой тканью.

— Туже, — стиснул зубы Варгроф. — Еще туже.

Ясна сделала глубокий вдох и медленно выпускала воздух из груди. Голова немного кружилась, когда она видела, как кровь пропитывает повязку.

— Так нормально?

— Сгодится, — кивнул он.

Когда она закончила перевязку, воин накинул на себя теплый плащ. Здесь, в лесу, земля остывала гораздо быстрее, чем в городе, и после захода солнца очень быстро стало прохладно.

Только что Ясне не было холодно, наоборот, на лбу у нее выступил пот. Она смахнула его рукавом. Но теперь тело стало быстро коченеть. Пальцы похолодели.

— Выпейте все же, — снова протянул ей флягу охранник.

На этот раз Ясна приняла ее и сделала несколько осторожных глотков. Горло обожгло огнем, но приятное тепло почти сразу же разлилось по телу.

Она отдала флягу владельцу, при этом пальцы их снова соприкоснулись.

— Вы замерзли, — он не спросил, а лишь озвучил факт.

— Немного.

Несмотря на теплую кофту, которую она надела, ночная прохлада проникала, казалось, отовсюду.

— Я принесу еще дров, — мужчина хотел встать, но Ясна, сама того не ожидая, схватила его за предплечье.

— Не уходи!

Он замер. Посмотрел на нее. Ничего не сказал, но и не поднялся. Ясна смутилась под его долгим взглядом и опустила глаза, объяснив:

— Мне страшно, когда тебя нет рядом.

Воин вздохнул и распахнул плащ.

— Идите сюда.

Ясна неуверенно на него посмотрела.

— Никто не увидит, — улыбнулся он, но на этот раз в его улыбке не было насмешки. Обычная улыбка. Даже немного грустная. — Просто погреетесь.

Ясна медленно придвинулась к нему. Он положил больную руку ей на плечо. Ясна почувствовала тяжесть. И эта тяжесть на спине успокаивала. Она дарила ощущение безопасности. От него пахло каким-то благовонием и потом. Поблизости нигде не было реки или озера, чтобы смыть с себя грязь сегодняшнего дня, но это почему-то совсем не отталкивало Ясну. Она вдыхала терпкий запах его тела, и это было хорошо. Безопасно. Тепло. Она даже не могла бы сравнить это состояние с каким-либо, пережитым до этого.

— Хорошо, что поцарапали не рабочую руку, — будто сам себе, пробурчал Варгроф.

— А тебя уже ранили до этого? — Ясна чуть подняла голову, но его лицо все равно не видела, зато так она коснулась щекой его шеи.

— Случалось, — тихо ответил он.

— И раны были серьезнее, чем эта?

Он чуть отстранился от Ясны, но она все еще оставалась под его плащом. Мужчина развязал доспехи здоровой рукой. Сначала с одной, потом с другой стороны. Кожаная пластина упала на землю перед ним.

— Что ты?..

Ясна не успела закончить вопрос. Наемник взял ее ладонь и положил себе под рубаху. Она замерла. Горло сдавил такой ком, что она едва могла дышать. Он положил свою руку поверх рубахи на ее ладонь.

— Чувствуете?

Кончики пальцев нащупали гладкую кожу, а потом — какие-то неровные бугры на животе, которых просто быть не должно. Бок был весь в рубцах.

— Это топор, он оказался уже очень стар, с зазубринами, — улыбнулся наемник, внимательно следя за реакцией девицы, а потом повел ее руку выше и остановил чуть ниже сердца. Там ощущался ровный гладкий шрам, который возвышался над кожей. — Охотничий нож, я тогда несколько седмиц не приходил в себя, все думали, что я уже не вернусь с того света. Он повел руку Ясны дальше, пока она не дошла кончиками пальцев почти до шеи. Рубаха его задралась, оголив живот, и первый клубок отметин на боку. Варгроф отодвинул рукой ворот и показал нечто, Ясна даже не могла бы объяснить, что это. Пальцы чувствовали бугры на коже, а глаза видели ровный круг, который сильно отличался по цвету от остального тела. Он был ярко-розовый, и она заметила это даже при скудном освещении небольшого огня.

— А это?.. — спросила она с придыханием.

— В меня ткнули факелом, — он не сводил с нее глаз, которые сейчас казались черными.

— Но как… О небо! — Ясна покачала головой, все еще исследуя пальцами ожог. — Но как ты…

— До сих пор жив? — улыбнулся воин.

— Нет, я не это хотела спросить, — нахмурилась девица. — Почему ты это делаешь? Почему занимаешься таким опасным ремеслом?

Он отпустил ее руку, ее пальцы медленно пошли по груди вниз.

— Это то, что я умею, — он пожал плечами.

Ясна вытащила руку из-под рубахи и медленно приблизилась к нему, снова ощутив боком жар его тела.

— И неужели тебе никогда не хотелось в ней что-то изменить? Прекратить испытывать судьбу? Прекратить пытать свое тело?

— Это не пытка, — он снова обнял ее. — Это испытания. И каждый, кто оставил отметины на моем теле, уже давно мертв.

Ясна поежилась.

— Вы считаете меня чудовищем? — вдруг спросил он.

И что-то в его голосе заставило Ясну снова отстраниться от этого тепла, чтобы заглянуть в его глаза. Дрожь нетерпения слышалась в его вопросе. Он боялся ее ответа?

Иногда там, дома, он так злил ее, что, казалось, все внутренности скручивались узлом. При ней он не раздумывая убил троих. Это были бандиты, и они сами перебили бы всех, не будь с ними охранника. И все же это люди. А он лишил их жизней. Он насмехался над ней, украл ее первый поцелуй. Даже не так, не украл, а взял! Уверенно забрал его себе, как и ленту, которую снял с ее волос. Но чудовищем? Нет, он не чудовище. И сейчас она видела в его глазах, что маска насмешливой добродушности спала. В этих синих озерах плескалась боль. Глубоко-глубоко. Так, что можно утонуть. И она сама не заметила, как утонула. Как перестала дышать, как дотронулась до его щеки кончиками пальцев и провела по мужественному лицу без единого шрама, все отметины хранило его тело, но лицо оставалось нетронутым.