Твои условия - Лина Мур

— От заправки в трёх километрах есть спуск в лес. Там нужно идти на северо-запад триста семь шагов, затем свернуть направо и идти ещё пятьдесят один шаг. Там будет заброшенный дом, — чётко отвечаю я.

Все удивлённо смотрят на меня.

— Что? Грег меня учил всегда считать шаги, как и ориентироваться на местности.

— Лонни, ты слышал.

— Да, босс. Мы сейчас туда отправимся.

— Хм, ты хочешь сказать, что убил семь человек? — уточняет Деклан.

Я киваю.

— Вы меня, конечно, простите, — вставляет Роко и показывает на меня, — но ты не мог этого сделать. Я всё понимаю, но посмотри на меня и на себя. Я могу уложить семь человек, но я занимаюсь борьбой и, вообще, всем этим дерьмом много лет. Да и то вряд ли я остался бы без синяков или же каких-то ранений, а ты как новенький, Мика. Я ни в коем случае не хочу обидеть тебя, но… это нереально. Ты один не мог убить семь человек.

— Что ж, ты прав, — соглашаюсь я. — Они все убили друг друга, отрезали себе руки и ноги, затем полили меня кровью. Один из них или все воскресли, вложили топор мне в руку и снова померли. Да, всё именно так и было. Такой сценарий вам нравится больше?

— Ты можешь хотя бы минуту, мать твою, быть серьёзным? — рявкает на меня отец.

Стискиваю челюсть, заставляя себя молчать, иначе я так отвечу ему, что он охренеет.

— Мика, скажи, что ты помнишь?

— Ничего, — признаюсь я. — Помню только тот момент, когда меня усыпили, и когда я полноценно очнулся весь в крови и среди трупов. Я тоже посчитал это невероятным, но осмотрел всё. Если бы там был кто-то ещё, то были бы следы, так как там всё в крови. Я не шучу, там до хрена крови, и тот, кто, по идее, их убил, должен был сбежать. Я проверил окна, дверь и все другие варианты, но там не было следов. Значит, никто не входил после убийства и не выходил. А также меня привязали к стулу, но верёвка была разрезана. Я нашёл это в дальнем углу комнаты. Так что это реально. Я убил их. Я убил семь человек и не помню, как это сделал.

— Охренеть, — шепчет Дрон.

— А можно мне ещё один сэндвич? Я ещё голоден, — прошу, широко улыбнувшись.

— Нет, — рявкает отец. — Тебе больше ничего нельзя. Мы делаем следующее, ты берёшь свою задницу в руки и тащишь её в машину. Мы едем домой, где нас ждёт довольно серьёзный разговор, молодой человек.

Мой рот от шока приоткрывается, кто-то прыскает от смеха. Он что, реально это сказал?

— Ты забыл, сколько мне лет? — шиплю я. — Ты, блять, совсем попутал, старик?

— Нет, это ты попутал, Мигель. Ты…

— Михаил, мать твою! — ору я, заметив, как Раэлия вздрогнула. Но меня сейчас это мало волнует. Я давно уже терплю всё это дерьмо и больше терпеть не собираюсь. Пора ставить точку. Мы танцуем друг с другом слишком долго.

— Ты дал мне это имя при рождении. Оно моё. Я не просил называть меня так, но это имя, к которому я привык и на которое буду отзываться.

— Нет, ты будешь отзываться на то имя, которым я называю тебя сейчас, Мигель. Хватит уже всего этого дерьма. Твоё желание постоянно противостоять мне зашло слишком далеко.

— Ты прав, папа. Я больше не собираюсь с тобой ругаться. Я просто требую, чтобы ты отвалил от меня навсегда. Если тебе не нравится моё имя, данное мне при рождении тобой же, напоминаю тебе об этом, то вали отсюда. Я больше не хочу тебя видеть.

Отец подскакивает с места, как и я.

— Так, хватит вам обоим, — Доминик быстро встаёт со своего места и подходит к нам. — Успокойтесь. Алекс, прекрати вести себя, как обиженный мудак. А ты, Мика, не драконь его. Я понимаю, что ты зол, но у нас есть дела поважнее, чем ваше желание набить друг другу морды. Поняли?

— Тогда заставь его признать моё настоящее имя, — выплёвываю я.

— Твоё имя Мигель, — не уступает отец.

— Нет, это имя, под которым ты трусливо спрятал меня и себя. Это имя, которое тебе было удобно, и человек, который был тебе удобен. А моё имя Михаил Фролов. И я останусь именно им, нравится тебе или нет. Это моё имя. Это мой род. Это моя семья, — делаю глубокий вдох, а затем перехожу на русский. — Это моя история.

Лицо отца бледнеет.

— Это он сейчас на русском говорит? — в шоке шепчет Деклан.

— Я не просто так это сделал. Я защищал тебя и всю нашу семью. Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти из-за Грега. Доминик, скажи ему, — произносит отец и выжидающе смотрит на Доминика.

— Да, Грег доставил всем нам много проблем, — говорит Доминик.

Закатываю глаза от его слов.

— И ты Брут, — фыркаю я.

— Но он имеет право вернуть себе свою личность, Алекс. Мика прав, он Михаил Фролов, и ему комфортно быть им сейчас. Он не знает ничего о Мигеле, не помнит его и может отказаться от вымышленного имени, которое ты использовал для его защиты. Он вырос, Алекс. Да и, честно говоря, уже бессмысленно скрывать правду о его происхождении. О нём уже узнали. Всё, Алекс, дерьмо случилось. Это не исправить, даже если называть его Мигелем. Это ничего не изменит, поэтому просто смирись. Это его выбор, и он несёт за него ответственность, а не ты. Он осознаёт всю опасность и смог выжить сегодня. Вот что важно. Он выжил, потому что был именно Михаилом Фроловым, а не Мигелем.

Довольно ухмыляюсь и складываю руки на груди. Вот так. Отец явно не ожидал, что Доминик встанет на мою сторону. Союзников в этой комнате у отца больше нет. Они все на моей стороне, что меня очень радует.

— Ты опять это делаешь, — горько качает головой отец, бросив полный ненависти взгляд на Доминика. — Ты снова поощряешь его, как и раньше. Вы и Грегом извратили его, убедили, что то, что вы делаете, это нормально. Я защищаю своего сына, как и раньше, от вас. Это вы сделали с ним, а я пытаюсь образумить его. Чёрт, Доминик, мой сын стал убийцей. Он убил семь человек, и посмотри на него, ему по хер. Он забрал семь жизней и довольно жестоко. Он…

— Да ты прикалываешься, что ли? — закатываю глаза, не веря своим ушам. — Ты переживаешь о жизнях этих мудаков, а не за мою? Напомню тебе, что меня похитили, и неизвестно что они собирались со мной сделать. Я защищался. Я спасал свою жизнь.

— Но ты не имел права убивать их, Мигель.

— Михаил.

— Я никогда тебя не назову Михаилом. Никогда. Потому что Михаил был безумен в своём желании стать похожим на Грега. Нет. Моего сына зовут Мигель.

— Ну, тогда обрадую тебя, твой Мигель сдох. Он сдох и не воскреснет, ясно? Я Михаил и то, о чём ты говоришь, было моим детским восприятием. Не отрицаю, что восхищался Домиником и Грегом, потому что они не были трусами, каким был ты. Они рисковали, брали своё, веселились. Они жили, а ты никогда не поддерживал меня. Ты даже запрещал мне ходить на бокс, потому что это слишком жестокий вид спорта. А я ходил туда и выигрывал бои. Я был лучшим. Ты каждый день шпынял меня, орал на меня и ненавидел то, кем я был. Ты всё ненавидел во мне. Буквально всё. Почему? Потому что я не был нюней, или ты просто бесился, оттого что не мог мной управлять?

— Это не так, не мешай всё в одну кучу. Я