Твои условия - Лина Мур

— Тебе лучше заткнуться и не трогать её, — рявкаю я.

— Я долго думал над тем, почему же так всё получилось. Доминик всё спланировал. Он обещал, что не будет искать нас. Но он нарушил своё обещание. Он подослал к нам свою психопатку дочь, чтобы она вернула тебя сюда. Она…

— Что за хрень ты несёшь?! — возмущается Доминик. — Я не делал этого и сдержал обещание. Я не лез. Забыл о вас. Я узнал о том, что Мигель — это Михаил после того, как увидел его. Я заметил знакомые черты лица и был против их отношений. Я был против, если тебе от этого станет легче. Я тоже пытался защитить Мигеля от своей дочери. Я даже пришёл к нему и получил от него в морду. Я говорил гадости о своей дочери и пугал его. Но он не отступил. Поэтому не вини меня в том, что твой сын выбрал мою семью, а не твою. И знаешь, теперь я понимаю причины.

— Я тебе врезал? — удивляюсь я, а Доминик лишь отмахивается от меня.

Круто. Я был не так уж плох в прошлом, но это всё равно ничего не меняет.

— То есть тебе насрать на то, что он превращается в Грега? — прищуриваясь, спрашивает отец.

— Не сравнивай меня с ним. Я не убиваю людей направо и налево. Я защищал свою жизнь, — шиплю в ответ. — Я защищал себя.

— И это делает тебя убийцей, причём хладнокровным. С этого же начинал мой брат, и вспомни, как он закончил. Ты хочешь так же?

— Тогда ты тоже вспомни, что ты сделал, — отвечаю, встречая ещё более злой взгляд отца.

— Защищал тебя от него? От его фанатиков? От его безумия? Ну да, это так хреново для отца!

— Нет, я говорю о другом. Вспомни, что ты отказался от него. И ты делаешь это со мной. Ты отказываешься, открещиваешься от меня и ставишь мне условия, как делал это с ним. Я знаю всё. Я помню всё. Грег мне рассказывал. Ты понятия не имеешь, сколько боли причинил ему, когда отвернулся от него. И от меня тоже отворачиваешься, словно ты лучше нас. Нет, ты просто трус, который предаёт свою семью. Ты предал Грега, предаёшь меня, а я твой сын. Так о каком уважении к себе ты хочешь поговорить со мной? О чём мы с тобой, вообще, можем говорить, если ты уже поставил на мне крест? — спрашиваю его, и в моей груди всё болит от горечи своих же слов.

— Это не так. Я отказался от него, потому что он сошёл с ума. Ты не можешь винить меня за желание защитить свою семью, своих детей, — шепчет отец.

— И я не виню. Но я вижу, что ты делаешь. Я помню, как вы с ним постоянно ругались, и что ты ему говорил. Сейчас ты то же самое говоришь мне. Я не Грег. Я не убиваю людей, потому что тащусь от этого. Но я никому не собираюсь позволять пытать меня и уж точно пытаться запугать. Я буду драться и бороться за свою жизнь, это нормально для любого человека. Но ты всеми силами пытаешься подавить во мне желание выжить. Почему? Ты так хочешь, чтобы меня убили?

— Нет, что ты говоришь, конечно же, нет, — отрицательно качает головой отец. — Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку. Оглянись, Мигель, вокруг тебя убийцы, и ты тянешься к ним, как тянулся Грег, потому что ему это нравилось. И я вижу то же удовольствие в твоих глазах. Я вижу в них безумную радость, оттого что ты рядом с ними и один из них.

— А ты не думал, что эти удовольствие и радость возникли не потому, что они убийцы или же мафия. А потому что они принимают меня таким, какой я есть. Они мне ближе, чем моя семья. Они поддерживают меня и не давят на меня. Они готовы мне помочь. На них я могу положиться, а на тебя нет. Им я могу довериться, а тебе нет. Из всех номеров телефонов и всех других воспоминаний я вспомнил только номер телефона Раэлии. Тебе это ни о чём не говорит? Ты не предполагал, что вот та причина, почему я здесь? Почему я хочу быть с ними, а не с тобой? Грег тянулся к тебе. Он скучал по тебе. Ему было плохо и больно без своего старшего любимого брата, а ты его предал. Ты отвернулся от него, когда был ему нужен. И я не хочу, чтобы ты сделал это со мной, поэтому я выберу Доминика и его семью. Они не отвернутся от меня и подскажут, что делать. Они научат меня выживать. Ты лишь заставляешь меня прятаться, скрывать своё имя, стыдиться себя. И я стыдился всю свою жизнь. Прятался, настолько глубоко, что стал таким тихим мудаком, который позволял собой подтирать пол. Но это был не я. Это было то, что ты со мной сделал. То, во что ты меня превратил. И я больше не хочу обсуждать это. Ты или примешь меня таким, или мы с тобой больше не встретимся.

— Ты не имеешь права ставить мне условия.

— Имею. Я имею право ставить тебе условия, и я буду это делать. Это моя жизнь, и я буду отстаивать свои границы и решения, а также буду устанавливать свои правила. Я не прошу о многом, лишь только, чтобы ты принял меня таким, какой я есть, и прекратил вести себя со мной, как мудак. Я чувствую ненависть, исходящую от тебя. Ненависть и отвращение, высокомерие и презрение. Постоянно. Каждую минуту рядом с тобой я задыхаюсь. И я не буду это терпеть. Я взрослый, напомню тебе, и сам выбираю, где мне жить и как это делать. Если тебе не нравится мой выбор, то дверь у тебя за спиной. Не думаю, что тебе будет сложно отвернуться и уйти, ты так уже делал.

Лицо отца бледнеет. Он отшатывается от меня, словно я его ударил. Но пора положить конец всему этому. Я устал от такого отношения к себе.

— Это не твой дом, — говорит он. — Ты не можешь указывать мне на выход. Доминик владеет этим домом.

— Вообще-то, нет, — раздаётся голос Раэлии у меня за спиной. Она усмехается, и я обожаю тот факт, что она бесстрашно смотрит на моего отца. — Это я решаю, кто здесь остаётся, а кто уходит. Большая часть этого дома принадлежит мне, остальная Роко и ещё маленькую часть я отдала Энзо. Если ты, Алекс, продолжишь так общаться с Михаилом и будешь говорить ему все эти гадости, заставлять его защищаться, то путь тебе сюда будет заказан. И я уверена, мои братья меня поддержат.

Я перевожу взгляд на Роко, и его глаза сверкают от мощи.

— Я поддержу. Мика часть нас. Он пережил грёбаное похищение, ему пришлось убить этих мудаков, чтобы спастись. Это не то, что делал Грег. И хватит его сравнивать с ним. Мика часть нашей семьи, а мы своих защищаем, — кивает Роко.

Боже, внутри меня разливается облегчение, оттого что я не ошибся в них. Они мои близкие люди и будут рядом со мной, даже если я оступлюсь.

— Хреново ты воспитал своих детей, Доминик. У них нет элементарного уважения к старшему поколению, — фыркает отец.

— Эй, старый хрен, — рявкает Лейк, резко встрепенувшись, — не смей оскорблять Доминика, понял? Он хорошо воспитал своих детей. Они верные и потрясающие люди и защищают друг друга. Они вместе и никогда не бросят друг друга и любимых людей. Поэтому закрой рот, ибо здесь слишком много тех, кто уже тебя ненавидит.

— И пока ты не сказал ничего ещё более мерзкого, папа, тебе лучше уйти, —