Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

Он был таким же. Словно капля воды упала на шипы терновника и разрезалась надвое. Рыжеволосый, остроскулый. Но глаза… Светло-голубые, почти прозрачные. Как же дико было видеть этот блеклый взгляд не в зеркале. Как невероятно встретить настолько похожего человека.

Должно быть, увиденное в ней его порадовало: светлые радужки стремительно поглотила чернота разрастающихся зрачков. Отчего-то на ум пришло сравнение со своим прошлым питомцем – прежде чем кот бросался на игрушечную мышь, он смотрел на нее таким же убийственно-алчным взглядом.

– Почему я должна быть рассержена? – Вопрос прозвучал хрипло и глухо, Тсера неловко прочистила горло.

Мужчина по-птичьи склонил голову набок, широкая улыбка двумя ямочками разрезала впалые, болезненно худые щеки.

– Ну как же: она откупилась от кровных уз наследством, ничего не объяснив, оставив после себя только загадки. Почему ушла из жизни? Чего ради столько времени скрывалась? Почему именно вы? Уверен, вы задаетесь этими вопросами постоянно.

Тсера сделала шаг назад, незнакомец, словно завороженный, сделал шаг за нею следом. Было в нем что-то чужеродное, что-то неправильное. Может, именно поэтому ее обходили стороной? Во все времена люди оценивали незнакомых по внешности, тянулись к красоте. Красивой обертке. А его была странной… Как и ее собственная.

Длинное пальто не закрывало горло и грудь, под ним оказалась черная рубашка. Мужчине будто и вовсе не было холодно. Она бы удивилась, если бы не чувствовала лед его руки на собственном предплечье – он так и не разжал пальцы. Скорее всего, он из тех, кто предпочитает моду комфорту, а затем ползимы валяется в кровати с горячкой и соплями по самые колени.

Ярко представленная картинка заставила напряжение неохотно соскользнуть с плеч. На грудь перестало давить.

– Вы были близко знакомы с Дайчией?

Он неспешно кивнул. Опустил взгляд на ее пальцы, мягко касающиеся собственной кисти, и неохотно разжал руку. Во второй Тсера заметила пышный букет ярко-оранжевых стрелиций, окруженных фиолетовым базиликом, и невольно приподняла брови.

– Мы слишком много времени проводили вместе. Каждый из нас чему-то научился. Терпению и пониманию: то, что предопределено, – неизбежно.

Наклонившись, он неспешно опустил цветы у надгробия, улыбка стала почти нежной.

А в груди Тсеры буйным цветом распускалась надежда, крепла, прорастала корнями, впивалась в ребра.

– Расскажите мне, какой она была?

– О, она была упрямой. Порою слишком самоуверенной и жесткой, она была сильной женщиной. К несчастью, этого было недостаточно. Вы знаете, она вела дневники, я почти уверен в этом. Стоит поискать внимательнее, может, Дайчия пожелает открыться вам уже после смерти? Там вы найдете ответы на все свои вопросы, Тсера.

Дневники! В памяти тут же всплыла странная комната с серебряным гробом и целая полка кожаных книг, прикрепленных к стеллажу цепочками. Быть может, именно там она найдет дневник? Досада лизнула глотку. Тсера ведь собиралась спуститься туда вновь, как она могла об этом забыть? Голова невольно дернулась вниз, взгляд скользнул по аккуратному кусочку лейкопластыря, которым она заклеила раненый палец после душа. Стоило показаться врачу и попросить рецепт на антибиотик, ей совершенно не нравилось, как онемела и потеряла чувствительность подушечка, струп на ранке казался слишком ненадежным и мягким, словно кровь свернулась лишь пару минут назад.

Мимо них по проторенной дорожке прошла согбенная старушка, ее клюка выбивала ровные глубокие круги в притоптанном снегу. Взглянув на них, она сочно сплюнула в сторону и посеменила дальше, громко возмущаясь.

– Сучьи отродья, позор на их головы. Вернулись за деньгами, деньги-деньги-деньги, танцуют на костях своей тетки. Бедная моя Дайчия в гробу трижды перевернулась, глядя на паразитов в собственном доме. Сколько молила, сколько плакала… Не сестра у нее, выродок. Породила их мамка одну дочь и вторую – бессердечное чудовище.

Ее голос еще долго звучал, резал воздух на лоскуты острыми словами. С каждым Тсера все больше съеживалась, виновато глядя на незнакомца. Захотелось объяснить, что в действительности все совсем не так, они не падальщики, пирующие на чужом горе. Но он понял ее без слов. Незнакомец с пристальным неодобрением следил за спиной удаляющейся старухи до тех пор, пока ее не скрыли от них кресты. Затем выдохнул, напряженные плечи снова расслабились.

– Досталось вам ни за что.

– Так и вам тоже. Судя по всему, почтенная госпожа приняла вас за моего брата. Как же неловко вышло. – Выдавив жалкую улыбку, Копош прижала ладони к щекам, пытаясь скрыть смущение. В этом необходимости не было – погода разбушевалась настолько, что кровь побоялась бы приливать к ледяной коже.

– Я так и не узнала вашего имени.

Мужчина понимающе кивнул, голубые глаза хитро прищурились.

– Зовите меня Больдо. Было очень приятно поговорить с вами, Тсера.

Он оказался рядом слишком стремительно, Копош не успела отшатнуться. Крепкая рука прижала ее к себе, словно кукольную игрушку. Кожу щеки обожгло льдом, когда та коснулась его обнаженной шеи. Это было сродни удару тока по оголенным нервам. Голова снова закружилась, в легкие ворвался тяжелый запах древесины, яблока, ванили и мороза. Она так и замерла, широко распахнув глаза в изумлении.

Объятия у румын никогда не считались дурным тоном даже у едва знакомых людей. Так приветствовали друг друга и прощались подруги на улицах, так прижимали к себе новых друзей, встрече с которыми были невероятно рады. Но никто и никогда подобным образом с ней не прощался. Стало неловко.

В кармане завибрировал телефон, зазвучал зловещий тяжелый марш из какого-то незнакомого ей фильма, который Дечебал подло ставил ей на звонок каждый раз, когда телефон ускользал из зоны ее внимания. Каждый раз звонок на ее мобильный невероятно его веселил. Рука на талии разжалась, и Тсере показалось, что прежде, чем ее отпустить, мужчина глубоко втянул в себя воздух.

– Что ж, до скорых встреч, Тсера. Правда, вам бы поискать дневники. Уверен, оно того стоит.

Развернувшись, он неспешно двинулся по протоптанной ею дорожке.

Задумчиво глядя на оставленный Больдо букет, Тсера приняла звонок от Дечебала. Похороны подходили к концу.

Глава 7. Дневники покойницы

Ей начали сниться ужасающе реальные сны. Липкие, пропитанные кровью, наполненные криками. Тсера видела себя в мужском теле, уверенно сжимающем меч, ощущала азарт и наслаждение. Сладкое щемящее предвкушение у каждого города, прячущегося за каменными стенами. Сладкое, щемящее… Когда конь под ней всхрапывал, поднимаясь в свечу, ломая, круша черепа, она запрокидывала запачканное кровью лицо к небу и хохотала во всю глотку. Безумно, безудержно. Рядом был тот, кого она считала нареченным братом, – такой же безумный и безудержный, жадный, как огненная стихия. Мало крови,