Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

– Эй, приятель, сделай погромче!

Сидящая лицом к окнам Тсера непонимающе нахмурилась, обернулась к экрану всем корпусом, вслушиваясь.

На бегущей внизу экрана синей ленте быстро мелькал мелкий текст, за спиной стоящего репортера распростерся центральный парк Братишора.

«…помимо всего, на теле Вайорки Константинеску найдены множественные рваные раны в области грудины, шеи и плечевых суставов. При помощи ветеринарных специалистов трасологической экспертизой[11] было предположено, что эти следы оставлены волками. На данный момент это второй летальный случай нападения диких животных в Братишоре. Правительством было принято решение о введении комендантского часа. Городских жителей настоятельно просят не покидать свои дома в темное время суток, ведется дополнительное расследование. Напоминаю, что последнее нападение дикого животного было зарегистрировано в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, когда жертвами бурого медведя оказались пятеро человек».

– Будем надеяться, в этот раз город обойдется меньшими жертвами. Прискорбная картина.

Она уже слышала этот голос. Тсера резко обернулась, возмущенно скрипнули под нею ножки стула.

Он стоял напротив их столика. На вьющихся рыжих волосах, убранных в низкий хвост, еще не успели растаять крупные снежинки, прозрачные голубые глаза смотрели на нее заинтересованно. Не отводя от нее взгляда, Больдо приветственно кивнул, лениво стягивая кожаную перчатку с левой руки.

И, второй раз встретившись с ним, Тсера почувствовала странную щемящую тяжесть в груди, дыхание шумно вырвалось через приоткрытые губы. Что-то давно забытое, но родное, почти привычное… Наваждение, не иначе, но казалось, что она знает его тысячу лет, сотни жизней. Что ему можно доверить свои самые сокровенные секреты и переживания.

Сидящая рядом Эйш нетерпеливо кашлянула, привлекая внимание мужчины. Кокетливо стрельнула взглядом, стоило Больдо повернуть к ней голову.

– Власти совсем скоро с этим разберутся, вам не о чем волноваться, господин…

– Больдо.

Улыбнувшись, он принял протянутую Эйш руку и наклонился, едва касаясь ее костяшек губами. На щеках подруги проступил румянец, она картинно обмахнулась свободной ладошкой.

Знакомая картина, даже слишком. Тсера отстраненно наблюдала за тем, как ее литературный агент приглашает мужчину устроиться за их столиком, как льстит его манерам. Лихорадочно горящий азарт в глазах, широкая улыбка и игривые взмахи ресниц.

На ближайшие десять минут она потеряла подругу. Да и Больдо побеседовать с той был совершенно не против. Аккуратно устроив пальто на спинке стула, мужчина уселся рядом с ними, и Тсеру обдало жаркой волной, когда его бедро скользнуло по ее коленке, заставляя отдернуть ногу. Окинув ее мимолетным насмешливым взглядом, Больдо с сожалением переключил свое внимание на рассуждающую о диких животных Эйш. Тсера с облегчением выдохнула.

Ей не нравилось то, что она испытывала. Не нравилось, что едва знакомый человек так сильно перетягивал на себя внимание, заставлял весь мир вокруг сужаться до медных волос и аккуратных высоких скул. Она чувствовала неловкость и растерянность, ощущая, как сводит внутренности. Если подобное чувство романтики описывали как «порхают бабочки», то в ней сейчас был целый ковер из дохлых мотыльков.

Незаметно отодвинувшись подальше, Тсера убедилась, что ее вовлечение в беседу не требуется, и аккуратно достала из висящей на спинке стула сумки потрепанный дневник. Полумрак кафе делал ее задачу почти непосильной, но это всяко лучше, чем слушать ставший выше на две ноты голос Эйш и ее кокетство.

Зашелестели желтоватые страницы, и Тсера наклонилась, рассматривая крупный, по-детски круглый почерк Дайчии. Все звуки растворились в воздухе, внимание сконцентрировалось на мелких завитках, она почти слышала чужой женский голос, плывущий за ее мыслями вдоль строчек, почти верила в то, что узнавала его:

«13 октября 1993 года.

Вчера мне исполнилось восемнадцать лет, и отец раскрыл тайну нашего семейства. Слушая его, я решила, что он смеется надо мною, и сразу объяснилась: несмотря на мое бескрайнее уважение и любовь к нему, я подобного терпеть не желаю, из сказок я уже выросла и верю, что страшнее человека на свете существа не сыскать. Он выслушал меня, молча вручил дневник и сказал, что хочет кое-что показать. Кое-что, что заставит поверить – демоны существуют. Я думала, отец имеет в виду беспорядки в Хедерени, слышала, как он, куря сигареты в кабинете, рассказывал своему доброму другу последние новости о мануши[12] – демонах в человеческих обличьях, с которых начался ужасный погром и кровавые реки. Была убеждена, что он позовет меня в свой кабинет и начнет долгий и нудный разговор о том, как выбрать спутника жизни, как не связаться с вольными детьми. Как же я ошибалась, Господи… Около полуночи папа зашел в нашу комнату и велел одеваться потеплее, не разбудить Аделю.

Любопытство гнало вперед, скакало по ступеням, создавая невероятный грохот. Отец смолчал, закинул на плечо арбалет и велел ступать следом. Уже тогда мне подумалось, что все происходящее абсурдно – вот мы пробираемся через густой лес, ярко светит луна, а отец все говорит непонятное, рассуждает: “В нашем городе третий мужик пропал. Все думают, что уехал он, как и те, другие. Мол, записка на столе, прощание с детьми… Но я-то знаю, не дремлет зло…” Он вывел меня к небольшому лесному озеру. Холодно, зябко, ветер больно бросает волосы в глаза. Впору плакать навзрыд. Я тогда подумала, что это худший мой день рождения, вот уж угодил папа… Но когда я увидела их… Мужчина лежал в объятиях полуобнаженной девы. Как же она была красива… Волосы, что живой огонь, глаза – янтари, и как же ласково она на него глядела. Мне еще подумалось, что красивее любви я не видела. А отец-то вскинул заряженный арбалет и в нее выстрелил. Аккурат в голову.

Помню свист болта, помню, как едва уловимо для глаза он рассек воздух. В мыслях я уже ее похоронила, а от отца отреклась и назвала безумным. Только в мыслях. Взгляд девушки резво дернулся, натыкаясь на нас, и она перехватила болт на лету. Удлинились когти, полыхнули огнем глаза. И тут ее шея потянулась вверх. Затрещали кости, вывернулись руки, потянуло вдлинь лицо, обращая клювом. Она заклекотала, неловко подпрыгнула на все еще человеческих ногах и взмыла в воздух, оставляя ошарашенного мужика распластанным по земле без портков. Меня тогда рвало. Долго, прямо на кусты дикой лаванды. А отец держал волосы, говорил о Пажуре – демонической птице. Говорил и вздыхал, мол, не самое страшное отродье, которое я в жизни своей увижу».

Вчитываясь в строки, Тсера не заметила, как скрипнул стул с интересом потянувшегося к ней Больдо, как недовольно поджала нежные губы Эйш, устраивая свои пальцы