Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

Она всегда была тонкокостной и легкой, подхватить и занести в дом не составило труда. Кошмар начался дальше. Когда я поняла, что через продранное мясо вижу толчкообразное движение ее сердца, когда осознала – кровь слишком быстро покидает ее тело, она не проживет и пяти минут.

Бог навсегда отвернулся от меня, я уверена. Потому что, побоявшись лишиться единственного светлого, что было в моей ужасной жизни, я приняла ужасное решение. ЕГО кровь. Кровь, несущая в себе проклятие, несущая спасение. Мне пришлось брать железные иглы для крупного скота, которые забыл у нас ветеринар во время вакцинации овец, – человеческие сгибались, неспособные пробить кожу отродья. Я сделала это, отважилась, уничтожила душу своей сестры.

Этой ночью вместо веселого смеха сестры я слушала, как с хрустом встают на место кости, как с отвратительным трещащим звуком на ребра обратно нарастает кожа. Когда Лукреция открыла глаза, я почти умерла от страха. Не свои тепло-карие – его. Бледные, неживые бельма мертвеца, лишенного чувств и эмоций. Когда она моргнула второй раз, все встало на свои места. А я расплакалась. Она долго обнимала меня, раскачиваясь взад-вперед. Утешала… Глупая, какая же глупая и наивная. Она не помнила ни приколича, ни агонии, в которой горело собственное тело. Она жалела меня, когда должна была оплакивать собственную душу».

– Погоди, ты смазала помаду, вот здесь…

– Ой, Тсера, я отлучусь всего на минуточку… – Уходя, Эйш дразняще мазнула кончиками пальцев по спине Больдо, он лишь бархатно рассмеялся, откидываясь на спинку стула.

Тсера не обратила внимания на то, как процокали каблучки подруги по полу из глины, как неожиданно оживился выжидательно замерший до этого момента Больдо.

Не веря собственным глазам, Копош моргнула. Раз, другой, вернулась к перечитыванию строчки с именем собственной матери. Она помнила странный чернильный шрам у ее ключиц. Мама всегда озадаченно рассматривала его в зеркале, словно видела в первый раз, стоило Тсере напомнить о нем.

Что же происходило в этом доме?

Волоски у виска заволновались от чужого выдоха, Копош вздрогнула, медленно поворачивая голову. Больдо передвинул к ней свой стул, а она даже не услышала этого движения. Опершись локтем о столешницу, он тянулся к дневнику в руках Тсеры и с интересом вчитывался в строки, а когда она его захлопнула – заговорил. Так и не отодвинувшись, почти касаясь кончиком носа ее виска. По телу пробежал табун ледяных мурашек, Копош повернула голову.

– А ты веришь в чудовищ, Тсера? Что скажешь об этих записях? – Больдо неожиданно перешел на «ты», опуская голос до мягкого, стелющегося по коже шепота.

Ответ застрял комом где-то посреди горла, Тсера судорожно втянула воздух через приоткрытые губы.

Верила ли она в то, что читала? Нет. Она была растеряна, совершенно сбита с толку, варилась в одиночестве, в собственном липком ужасе, не понимая, что происходит.

– Дайчия была безумна? – Вопрос был едва слышен за гомоном оживившихся посетителей. Новостные сводки закончились, и теперь все возбужденно обсуждали происходящее. Зазвенели столовые приборы в чужих руках.

Больдо не ответил. Полупрозрачные голубые радужки скрылись за расширенными черными зрачками, уголки губ приподнялись в понимающей улыбке. Взгляд мужчины скользнул ниже, опустился по переносице Тсеры к губам, она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Замерла, боясь спугнуть ответ. Так отчаянно нуждаясь в истине, способной содрать с нее мерзкую пленку ужаса. Копош позволила бы ему что угодно, лишь бы он не молчал, лишь бы убедил ее, что она права, лишь бы рассмеялся, назвал все эти записи детской забавой ее давно умерших предков. Пальцы на корешке дневника задрожали, и Больдо, не глядя, накрыл их своими, огладил выпирающие косточки.

– Она была странной женщиной. Знаешь, Тсера, да. Возможно, она была безумной. Возможно, она видела то, что другим было не дано узреть. И это свело ее с ума.

Тсера нахмурилась, когда его пальцы соскользнули с ее руки и совершенно нахально поднялись к линии челюсти, застыли совсем близко от кожи. Невесомым поглаживающим движением он двинулся к виску, а затем решился: зарылся рукой в волосы, холодными подушечками обжег затылок, притягивая ее к себе. И Тсере полагалось бы неловко засмеяться, вывернуться, выскользнуть, ощущая себя смущенной и польщенной подобным вниманием одновременно. А она не могла. Физически не могла шевельнуться, разорвать зрительный контакт. Кровь гулко шумела в ушах, отдавалась пульсацией там, где Больдо касался ее кожи. Он словно понял это, считал. За мгновение до того, как он потянулся к ее губам, улыбка стала самодовольной, ликующей.

От тяжелого запаха древесины закружилась голова. Тсера почти поддалась слабости, почти прикрыла глаза с обреченной неизбежностью. Его близость разрывала на куски… Такая щемящая тоска, такой голод – помутнение. Нет, не так. Наваждение.

Из клубящегося тумана рассеянно текущих мыслей и его холодных касаний ее вырвал знакомый голос, Больдо нехотя отодвинулся.

– Моя странная знакомая, как же я рад тебя видеть.

Иоска. Распахнув глаза, Тсера испуганно отшатнулась от сидящего рядом мужчины, скрипнули по полу отодвигаемые ножки стула. Стыд обжег щеки, поднялся румянцем по скулам, заставил нервно забегать глаза. А к ним уже торопилась, огибая стойку бариста, Эйш. Ее непонимающий взгляд метнулся к пересевшему Больдо, затем скользнул по готовой сгореть от стыда подруге и, наконец, задержался на Опря.

– Тсера, ты обзавелась знакомыми так скоро, это прогресс. Знаете, ей не свойственна общительность. Если дело не касалось ужасного хобби, ее приходилось тянуть из дома силой. Вы просто представьте, девушка и холодное оружие…

– Эйш, я все еще здесь, – мягко прервав речь подруги, Тсера растянула губы в пустой холодной улыбке, махнула перед собственным лицом ладонью с растопыренными пальцами, словно здороваясь с ней. Та не смутилась, пожала тонкими плечиками, элегантно опускаясь на свое место. Так женственно, как Тсера никогда бы не смогла.

На мгновение повисла неловкая тишина. Оба мужчины столкнулись тяжелыми взглядами, цепкими, ледяными. Так смотрят друг на друга неприятели, враждующие с давних пор. Так смотрят хищники, не поделившие территорию. Первой заговорила Эйш:

– А вы, мальчики, знакомы?

Верхняя губа Больдо дрогнула, обнажая ряд ровных зубов, и Тсере показалось, что он не в силах справиться с собственными эмоциями. Взбухла тонкая венка у виска, зрительный контакт продолжался. И если Больдо казался злым, пышущим жаром ненависти, то во взгляде Иоски сквозило брезгливое недоумение. Неверие, смешанное с опаской.

Что бы их ни связывало, ничего хорошего эта встреча не сулила.

– Можно сказать и так. – С трудом расцепив сжатые зубы, Иоска