На изломе - Миа Шеридан

— Розмарин, — подсказала она, кивнув на растения в горшках. — И шалфей. Если хочешь, мама окурит тебя горящим шалфеем, чтобы изгнать негативную энергию.

Он усмехнулся.

— Негативную энергию? Что это такое?

Девушка, похоже, задумалась над вопросом.

— Понятия не имею. Мне никогда не давали определения.

— Звучит не очень хорошо, поэтому я рад, что у твоей мамы есть верное средство.

Она хрипло рассмеялась.

— Я тоже. — Ветряные колокольчики снова тихонько зазвенели. — Да, это спокойное место. Я часто приходила сюда по утрам перед школой и пила кофе. — На её лице промелькнуло что-то, что он не смог разобрать в тусклом свете. Ещё один из тех кусочков головоломки, которые пока не складываются в единое целое. — Конечно, тогда мир, в целом, был более спокойным. Незнание, в какой-то мере, блаженство.

Парень улыбнулся.

— Для людей, занимающихся такой работой, как наша, важно находить моменты покоя.

Это также было своего рода средство против засасывания в водоворот зла, с которым они регулярно сталкивались.

Её взгляд задержался на нём на мгновение, прежде чем девушка издала звук одобрения.

— Такие моменты трудно найти. — Она ещё смотрела на него. — Какой последний по-настоящему спокойный момент ты можешь вспомнить?

Казалось, она ждала его ответа, и он задумался над этим вопросом. Затем выдохнул, и его дыхание появилось перед ним в виде облачка белого пара.

— Около года назад холодным утром в Южной Америке, — сказал он, — я наблюдал за тем, как дыхание певчей птицы поднималось и кружилось над ней, пока она пела. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел. — Он не только слышал мелодию, которую исполняла эта птица, но и видел её, танцующую в воздухе, а затем рассеивающуюся вместе с нотами. В его доме религию вбивали в него с рождения, использовали, чтобы пристыдить и наказать, но он ни разу не ощущал Божьей благодати до того момента, тогда в Аргентине, на рассвете. И когда он сомневался в благости мироздания, он вспоминал тот мимолётный, но глубокий момент.

Леннон откинула голову на спинку кресла, наблюдая за ним с нежностью во взгляде.

— Южная Америка, — пробормотала она. — Как ты там оказался?

Эмброуз отвёл взгляд. Проклятье. Он продолжал рассказывать истории, которые подталкивали его к тому, чтобы лгать ей. По роду своей деятельности ему часто приходилось лгать, и обычно он делал это с лёгкостью, потому что хорошо знал, что цель оправдывает средства. Но в случае с Леннон, ему всё больше и больше не нравилось ей врать. Особенно сидя на веранде её дома после того, как его пригласили на ужин в их дом. Он чувствовал себя ужасно.

— Просто путешествовал, — сказал он.

— Где ещё ты был?

— Я много где был. Люблю путешествовать, когда есть время. А ты?

— Я? — Она потеребила край своего одеяла. — Я никогда не была за пределами страны. — Он уловил едва незаметное сожаление. — Но когда-нибудь я бы хотела увидеть пирамиды.

Девушка улыбнулась, их глаза встретились, и он позволил своему взгляду задержаться на её мечтательном и мягком выражении лица, так непохожем на то напряжённое выражение, которое она сохраняла на работе. Леннон уже открыла рот, чтобы что-то произнести, как вдруг раздвижная стеклянная дверь распахнулась, выдернув Эмброуза из задумчивости.

В дверях появился её отец с телескопом под мышкой и миской попкорна в руках.

— Комета будет в любую минуту, — сказал он. — Пока я принесу напитки, вы двое проверьте, не видно ли чего-нибудь.

Он поставил миску с попкорном и передал телескоп Леннон.

Девушка улыбнулась Эмброузу, затем встала и протянула руку. Парень ухватился за неё, и она потянула его вверх.

— Давай посмотрим, есть ли у этой кометы хоть шанс перебить ту певчую птицу, — сказала она.

Леннон поставила телескоп на широкие перила и, наклонившись вперёд, прищурилась через объектив.

— Кометы я не вижу, но звёзды через него выглядят просто фантастически, — пробормотала она. — Взгляни.

Эмброуз так и сделал, прищурившись и глядя в окуляр. Перед ним открылось небо, усыпанное множеством сверкающих звёзд, и на краткий миг ему показалось, что он парит среди них.

— Вот это да! — выдохнул он, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на неё.

Леннон была так близко к нему, их взгляды снова встретились. Это было немного неловко, но он не хотел, чтобы это заканчивалось.

— Ты действительно хорошо пахнешь, — сказала она, одарив его дразнящей улыбкой.

Он рассмеялся, и они оба выпрямились. Эмброуз запрокинул голову и посмотрел на звёзды, с которыми только что был так близок, и, думая о том, как много чудес ещё есть на свете. Сколько красоты, и столько же жестокости.

Когда он взглянул на Леннон, она тоже смотрела на ночное небо.

— Из моей квартиры не очень хорошо видно звёзды, — сказала она. — Но у меня вполне приличный вид на город. Иногда я сижу там и думаю о том, как красиво это выглядит издалека, всё такое сверкающее и тихое. А потом вспоминаю, что на самом деле происходит в этих маленьких очагах тьмы.

Маленькие очаги тьмы.

Леннон посмотрела на него, и парень кивнул. Она была права, он тоже думал об этой тьме. Но также он думал и об островках надежды, и сегодняшний вечер был одним из них. Это была такая простая, прекрасная ночь, окружённая болтовней и смехом дружной семьи. У него было так мало таких воспоминаний, и, хотя они не принадлежали ему, он знал, что сохранит этот вечер навсегда, так же, как и то холодное январское утро в стране, куда отправился на охоту за монстром.

Позже, после того, как он попрощался с мистером и миссис Грей и Питером, Леннон отвезла его в отель, где, по его словам, он остановился, и притормозила у входа.

— Спасибо за вечер, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Моя семья — это что-то с чем-то.

— Так и есть. В хорошем смысле. Я очень хорошо провёл время. На удивление.

Девушка наклонила голову.

— Ты не ожидал, что хорошо проведёшь время?

— Не настолько хорошо.

Она тихонько засмеялась.

— Отлично. Что ж, значит, моё унижение того стоило.

Парень посмотрел в окно, на здание рядом с ними, а потом снова на неё.

— Тебе повезло. — Он задался вопросом, знает ли она, насколько ей повезло, и подумал, что, скорее всего, да. Любовь в том доме была такой ощутимой и яркой, что практически ослепила его.

— В любом случае, они хороши для того, чтобы немного разрядить обстановку. Небольшая передышка от убийств и хаоса.

— Передышка — это хорошо. Помогает оставаться в здравом уме.

— Да уж.

Эмброуз сделал паузу. Наступил момент неловкости, затем