На изломе - Миа Шеридан

просто мирно засыпали. Никакой боли, страданий, которых они заслуживали. И всё же он убил несколько человек. Передозировка здесь, передозировка там. Несколько поножовщин, от которых он получал гораздо больше удовольствия. Просто уличные преступления, никто и глазом не моргнул. На полицейских сайтах висели страницы и страницы с безымянными жертвами. При желании их можно было листать часами.

Иногда он оставался и наблюдал, как скорая помощь увозит тела убитых. И никто не догадывался, что их смерть была чем-то большим, чем простая передозировка или месть банды. Полиция, вероятно, была рада, что на улицах стало на одного преступника меньше. Но это не удовлетворяло его. Как только тело убирали, освободившееся место быстро занимал другой отброс.

Но потом ему пришла в голову идея. Он понял, как заставить их страдать, причём страдать самым кошмарным образом, какой только можно себе представить. Ведь ему нужны были именно их кошмары. И теперь он точно знал, как воплотить их в реальность.

Солнце клонилось к закату, скоро все паразиты выползут из своих укрытий, чтобы гадить, трахаться и терроризировать нормальное общество. Но не все и ненадолго. Он об этом позаботился. Один, два, трое, четверо…

Отшвырнув ногой кучу иголок, он наблюдал за тем, как они разлетаются. Затем, насвистывая, он миновал последнюю обшарпанную палатку в квартале и завернул за угол.

ГЛАВА 11

Эмброуз глубоко вдохнул, глядя, как Леннон поворачивает ручку и открывает дверь семейного дома.

— Мама? — позвала она. — Дверь снова не заперта.

Выражение её лица было встревоженным, когда они оба вошли в прихожую. Когда девушка начала снимать куртку, Эмброуз последовал её примеру и повесил куртку на вешалку у двери. Пока они ехали сюда, благодаря теплу в машине, их одежда достаточно просохла, чтобы с неё не капало на пол.

— Мама? — снова позвала девушка, закрывая дверь и запирая её на замок.

Как и во многих других домах Сан-Франциско, они поднялись по высоким ступенькам с улицы к парадной двери, и перед ними появились ещё ступени, ведущие из маленького фойе в дом. Он последовал за Леннон, и когда они поднялись на верхнюю площадку, то навстречу к ним торопливо двигалась пожилая женщина в фартуке.

— Привет, милая. О, здравствуйте, Эмброуз. У вас сильное имя, и теперь я вижу, что оно достойно вас, сильного мужчины. Добро пожаловать в наш дом. Счастливого Дня благодарения!

— Здравствуйте, миссис Грей. Спасибо, что приняли меня.

— О, мы очень рады видеть тебя здесь! И, пожалуйста, зови меня Натали.

— Счастливого Дня благодарения! Мама, дверь снова была не заперта, — сказала Леннон. Она всё ещё выглядела, по меньшей мере, немного расстроенной, и Эмброуз почувствовал, что причина её настойчивого требования запереть дверь может быть куда глубже. Похоже, дело не только в незапертой двери.

— Неужели? О, боже. Прости, дорогая. Я просила твоего отца быть осторожнее в этом вопросе, но ты же знаешь, какой он. Его мысли всегда заняты сотней разных вещей. Идите за мной. У меня есть разные напитки.

— Мам, ты должна ему об этом напоминать. Этот район безопасен, но никогда не знаешь, что может случиться.

— Ты права, дорогая, конечно. Поверь, я не могу больше смотреть новости, иначе буду очень волноваться за тебя.

Они вошли в большую кухню открытой планировки с террасой в задней части, откуда открывался вид на крошечный огороженный дворик с рядами ящиков для растений. По всему пространству светились огни, и даже при беглом взгляде Эмброуз разглядел множество вертушек, высоких кормушек для птиц, врытых в землю, и других садовых украшений, расставленных по углам ящиков.

Кухня сама по себе не отличалась изысканностью, но была тёплой и уютной, с высокими дубовыми шкафами и плитой, которая выглядела так, словно была оригиналом из викторианского дома.

— Но то, чем вы оба занимаетесь в жизни, очень важно. Я чувствую себя от этого и хуже, и одновременно лучше, ведь столько людей нуждается в вашей помощи, — сказала миссис Грей. Она сложила руки вместе. — Святой Эмброуз, епископ Миланский пожертвовал все свои земли и раздал деньги бедным. Благодаря этому его очень любили, и он обладал большей политической властью, чем сам император, — заявила она.

— Вы искали моё имя? — спросил Эмброуз, очарованный этим жестом и тем фактом, что она, должно быть, сделала это в последние двадцать минут, поскольку Леннон позвонила из машины и уже в последний момент сообщила, что пригласит коллегу на ужин.

— Пожалуйста, присаживайся, — сказала она. — Да, я посмотрела значение твоего имени.

— Мам, правда, ты — нечто, — сказала Леннон.

Её щеки приобрели лёгкий розоватый оттенок, но взгляд был тёплым. Она выглядела более расслабленной, чем он когда-либо видел её до сих пор. Хотя это и неудивительно, если учесть, что он видел её, в основном, на местах убийств и в кабинетах матёрых полицейских. Мягкость, игривость, казалось, давались ей гораздо легче, чем стоическая отрешённость, которую она несколько неубедительно пыталась демонстрировать на фоне преступлений и смерти. У него возникло ощущение, что Леннон считает это слабостью. Но для Эмброуза это делало её ещё более привлекательной, чем она казалась ему до того, как произнесла хоть слово.

— Спасибо, милая, — сказала мать Леннон. — Имена очень важны. Они — наша первая история.

— Видишь, Эмброуз, у вас есть кое-что общее. Эмброуз тоже любит истории. — Леннон улыбнулась ему, и его в животе сначала всё рухнуло, а затем воспряло.

Он немного смутился и улыбнулся ей в ответ. Девушка слегка наклонила голову, на секунду задержав на нём взгляд, а затем отвела глаза.

— Всеми любимый епископ, который хорошо служил своему народу, — повторил он. Ему самому даже не пришло в голову посмотреть значение своего собственного имени. Если подумать, он понятия не имел, откуда оно взялось. — Весьма достойный предшественник, мне придётся соответствовать.

— Да. — Миссис Грей улыбнулась. — Должно быть, у твоей матери были большие мечты относительно тебя.

Сомнительно. Но он не хотел обсуждать мать, которая отсутствовала большую часть его жизни.

— Откуда взялось имя Леннон? — спросил он.

Миссис Грей повернулась, сложила руки вместе и затаила дыхание, как будто собиралась поделиться своей самой любимой историей.

— Я назвала её в честь Джона Леннона, одного из величайших миротворцев нашего времени. Вот видите, вместе вы — миротворец и император.

— Прости, — одними губами произнесла Леннон, закатив глаза. Но Эмброуз не мог не улыбнуться. Он уже был очарован этой семьей, хотя познакомился пока только с двумя её членами.

— Как бы то ни было, я приготовила сангрию, и, по-моему, она получилась просто замечательной. Я использовала единственный апельсин с моего апельсинового дерева. Делает ли