На изломе - Миа Шеридан

из-за которого они располосовали друг другу лица, а затем зарезали друг друга до смерти. И хотя на руках обеих жертв было много крови, никаких орудий убийства найдено не было. Первоначально предполагалось, что, возможно, кто-то другой пришёл и украл орудие убийства. Но было странно, что вместе с орудием убийства не были похищены и наркотики.

Эмброуз подумал, что, с другой стороны, если бы у человека, оказавшегося свидетелем подобной сцены, была хоть капля здравого смысла, он не захотел бы связываться с веществом, которое заставляет тебя вести себя так, как эти двое.

Второй случай, произошедший месяц назад, был похож на первый. Двое бездомных были найдены в парке на земле, рядом с их окровавленными телами была обнаружена странная смесь галлюциногенов. Медицинская экспертиза установила, что они, скорее всего, использовали нож или ножи против друг друга. Но, опять же, никакого оружия на месте найдено не было.

В обоих случаях не были установлены личности. Четверо человек, которые когда-то жили на улицах в том или ином районе, исчезли, и никто этого даже не заметил.

Тяжесть сдавила ему грудь. Преступления, описанные в делах, которые лежали перед ним, и то место убийства, на котором он побывал двумя днями ранее, произошли в трёх разных районах, на расстоянии нескольких миль друг от друга. И, тем не менее, дело всё равно вернулось в Тендерлойн. Если честно, Эмброуз не был удивлён. Что-то внутри него уже знало, не так ли? Именно поэтому он и был здесь. И был ещё более встревожен, чем раньше. Он, вернее, они должны были выяснить, что происходит. И если это было связано с тем, о чём он думал, то им придётся разобраться с этим любым способом.

Теперь у него были материалы дела и несколько зацепок, так что он получил то, ради чего всё это затеял. Эмброуз мог уйти сейчас, а мог остаться и собрать ещё больше информации. Потому что у него было стойкое ощущение, что всё произошедшее — это только начало.

Леннон вернулась в комнату. Их столы стояли рядом, она держала в руках свою чашку кофе и потягивала его, медленно приближаясь к нему. Она остановилась, чтобы поболтать с женщиной-инспектором полиции. Она слегка наклонилась вперёд, когда та засмеялась. Ему не нравилось лгать ей. Он вообще не любил врать, но ей — особенно. Как бы жёстко она себя ни вела, но в ней было что-то уязвимое, что-то, что подсказало ему, что, возможно, ей когда-то причинили боль. Это было видно по тому, как Леннон смотрела на людей, мимо которых они проходили, которые явно страдали на улицах Сан-Франциско. Она сопереживала. Заботилась о других. С другой стороны, возможно, это не имело никакого отношения к чему-то из её прошлого. Возможно, для некоторых людей эмпатия была естественным явлением.

Время от времени он всё же подвергал сомнению свои предположения и задавался вопросом, что является врождённым, а чему, в большинстве случаев, приходится учиться.

«Практикуй знание», — сказал ему однажды один мудрый человек. — «Всё, что тебе нужно знать, уже находится внутри тебя», — сказал он, похлопав Эмброуза по груди, словно все знания о жизни, его путь от начала до конца были записаны на свитках, хранящихся между его рёбрами. Или, по крайней мере, Эмброуз любил так представлять. Всё было там, внутри, под его кожей. Просто долгое время оно было скрыто. Так что потребуется практика. Но это стоящее усилие. Практика познания.

Так он и сделал. И один из этих «свитков» подсказал ему, что совершённые преступления имеют отношение к людям, которых он любит. Эти воображаемые «свитки» ещё до его прибытия сюда указывали ему, что кое-кто знает то, чего знать не должен, и теперь у него были доказательства, подтверждающие это.

— Эй, Марс, — услышал он позади себя и обернулся. Там стоял лейтенант Берд, в куртке и с портфелем в руках, явно собираясь покинуть участок. — Я так и не получил твои документы.

Чёрт. Его время здесь кончалось быстрее, чем он думал.

— Правда? Хорошо, я позвоню и узнаю, в чём дело.

Берд кивнул, затем махнул рукой людям, работающим рядом, и исчез за углом. Эмброуз выдохнул.

Леннон села в кресло, и в комнату вошли два офицера, один из которых остановился перед столом той самой женщины-инспектора, с которой Леннон только что разговаривала. Второй офицер занял место за пустым столом и наклонял шею то в одну, то в другую сторону.

— Что с тобой, Браймер? — спросила Леннон.

— Чертовски болит. Шесть часов регулировал движение. Сегодня утром с моста «Золотые ворота» спрыгнула женщина. — Он потянулся. — Чёрт. Кто с утра пораньше решает сигануть с грёбаного моста? — Мужчина провёл рукой по своей короткой стрижке. — А я скажу тебе, кто. Кто-то долбанутый на всю голову. Согласен, Марс?

Эмброуз медленно перевёл взгляд на Браймера. Парень надеялся разговорить его, или разозлить, или испытать его. Или парню было скучно. А может, он был раздражён тем, что ему пришлось выполнять работу, которую он считал ниже своего достоинства, потому что кто-то решил покончить с жизнью в его присутствии.

— Долбанутый на голову, похоже, самый подходящий диагноз, — сказал Эмброуз.

Браймер разразился смехом, ошибочно полагая, что Эмброуз с ним согласился.

— Это же надо так хотеть внимания! Чтобы пойти таким путём? Нельзя просто убиться в ванной? Нет, лучше на несколько часов перекрыть всё движение и устроить зрелище. Большой, грандиозный выход на глазах у десятка зевак.

Эмброуз взглянул на Леннон и увидел, что та смотрит на Браймера.

— Выпендрёжники — это худшее, что есть, не так ли, Браймер?

— Конечно, худшее, — сказал Браймер, либо проигнорировав её сарказм, либо полностью его пропустив. — Почему все остальные должны страдать из-за твоих проблем?

— Заткнись, чувак, — огрызнулся второй коп, на бейджике которого значилось имя «К. Кеннеди». — Эти люди страдают. Хочешь моё мнение? Дело не во внимании, а в уверенности. Если наглотаешься таблеток или, чёрт возьми, даже перережешь себе вены, это может не сработать. Кто-то может найти тебя, промыть желудок, перевязать. А при прыжке с моста ты гарантированно умрёшь, и причём быстро.

— Неправда. — Несколько человек повернули головы в сторону Эмброуза, в том числе и Леннон. — Тридцать пять человек выжили после такого прыжка, — сказал он, встретившись взглядом с девушкой. — В двухтысячном году девятнадцатилетний парень пытался покончить с собой. — Он откинулся в кресле. — Как только он перевалился через перила, он понял, что совершил ужасную ошибку. — Эмброуз сделал паузу, глядя на каждого присутствующего по очереди. — Через четыре секунды он ударился головой о воду на скорости семьдесят пять миль в час, сломав