Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

— И что же это за сделка? — наконец спросил я уже спокойнее, почти равнодушно.

— У меня есть доказательства, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Улики, которые подтверждают, что ты не ломал стенд на первом курсе. Эвелин подставила тебя.

Мир на миг замер.

— Повтори, — потребовал я. Голос стал хриплым.

— Я знаю, что тебя тогда подставили. И я могу передать тебе эти доказательства. — она сделала невинное выражение лица. — Если согласишься работать со мной, они — твои.

Стенд… Этот проклятый стенд. После которого я стал должником Эвелин. А значит, стал её.

Я смотрел на Лили, не отвечая.

— Вместе мы её уничтожим, — сказала Лили, медленно, по слогам, словно заманивая в паутину.

Я всё ещё молчал.

— И где сейчас эти доказательства? — спросил я, не меняя тона.

Лили фыркнула, будто мы уже перешли на следующий этап сделки:

— Посмотри документы по ремонту стенда повнимательнее. Они в архиве. Ты удивишься.

Я кивнул. Просто кивнул и, не прощаясь, обошёл её, задевая плечом.

— Эй! — окликнула она. — Мы ещё не обсудили, что ты должен будешь сделать!

— Я тебе ничего не должен, — не оборачиваясь, бросил я.

— Но ты ведь теперь работаешь на меня?

— С чего бы? Я разве тебе что-то должен? — Я повернул голову на пол-оборота, — Будь осторожна, Адамс. Желание играть в заговорщиков иногда заканчивается тем, что тем, кого обманули, оказываешься ты сам.

— Но… — начала она, а я уже шёл прочь, не слушая.

— Но… — начала она, а я уже шёл прочь, — Отлично! — раздраженно крикнула Лили мне в след, — Можешь действовать сам по себе. В любом случае ты всё равно сделаешь то, что мне нужно!

После разговора с Лили я пошёл прямиком в архив. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Ритм сбивался, дыхание срывалось от ярости.

У меня не было официального доступа в архив, но я знал, как можно его получить: это было лишь вопросом умений и времени. По пути я запрещал себе думать о том, что сказала Адамс, сначала нужно было убедиться, что она не соврала.

Мне понадобилось около часа, чтобы незаметно взломать систему безопасности Ауруса и выдать самому себе «разрешение» на вход. Еще через пол часа я уже держал в руках папки с документами по ремонту оборудования. Найти в них нужные файлы тоже оказалось не сложно.

Первый раз, когда я пролистал их, то почти выдохнул, в них не было ничего, что бы подтверждало слова Лили.

«Ну конечно, она соврала мне… хотела использовать…» — но не успел я закончить эту мысль, как взгляд упёрся в строчку с описанием причин поломки.

Отказ оборудования в результате попадания жидкости на узлы стенда, что вызвало коррозию и кристаллизацию припойных и контактных соединений.

Выявлены отложения сахаров и органических кислот, а также карамелизованные липидно-углеводные остатки, наличие которых ускорило развитие электрохимических процессов и привело к электрическим замыканиям и полному отказу отдельных блоков.

Я прочитал строчку ещё раз. Потом ещё.

— Сахара? Липидно-углеводные остатки? — и хрипло рассмеялся сквозь ком в горле.

Разве причина была не в том, что я пролил воду? Обычную, негазированную, без всякого, мать его, сахара?!

Я с силой ударил кулаком по столу так, что папки подпрыгнули, благо в архиве в этот момент был только я один.

Почему причина поломки выглядит так, будто на стенд была пролита не вода, а сладкая газировка? И почему я раньше не вчитался в эти гребанные документы?!

В груди росло что-то липкое, мерзкое, смесь тошнотворного облегчения и рвущей наружу ярости. Облегчения, потому что это означало: не я виноват. От воды не могли остаться такие следы. И ярости, потому что всё это время меня держали на цепи, тыкали носом в «долг» из-за проступка, которого оказывается не было.

Кулаки сжались так сильно, что ногти вонзились в ладонь. Лоб покрыла испарина, в горле першило. На языке ощущался металлический привкус, я прикусил его, сдерживая крик ярости. Хотелось рвать документы на куски, орать так, чтобы стены содрогнулись, но я только стиснул зубы.

— Значит, это было подстроено… — выдохнул я. — Эвелин.

Все эти годы я выполнял её приказы, терпел её выходки, был её оруженосцем, был её вещью, а она смеялась надо мной, ломала, как ей вздумается.

Вспомнилось, как она заставляла меня стоять на коленях, «извиняясь» за очередную выдуманную провинность. Как писала на моих вещах, называя меня ее собственностью. Как смеялась, наблюдая мои унижения.

Я думал, что сам во всем виноват, что расплачиваюсь за собственный промах, а оказывается, все это было намеренно ею спланированно?

Внутри что-то перекосилось, обострилось до предела.

Боль, копившаяся годами, словно расплавленный металл разлилась по груди, сковывая рёбра железными обручами. Каждый вдох отдавался острыми иглами, а в висках пульсировала глухая, животная ярость — та самая, что долгие годы дремала где-то в глубине, питаясь унижениями и молчаливым бессилием.

Но сквозь алую пелену гнева в сознании маячил так же еще один вопрос: откуда у Лили эти подробности? Как она узнала о характере поломки ещё до того, как я сам начал рыться в пыльных архивных папках? Слишком точно, слишком конкретно, это никак не сходилось. Неужели и тут след ведёт к Эвелин?

Эвелин, Эвелин… везде только она! Еще немного и начало казаться, что ничего больше не существует, кроме одного — ее имени.

Я должен тоже сделать ей больно, не физически, нет, еще хуже. Я должен вывернуть её душу наизнанку. Заставить ее прочувствовать все, что чувствовал я за эти четыре проклятых года, только разом, концентрированно.

И всё, что она сделала со мной, я сделаю с ней. Только в десять раз хуже.

Плевать, что я до сих пор вдыхаю её имя сквозь зубы, как проклятие.

Эвелин Вейл, я возьму твою жизнь в свои руки. И буду медленно сжимать, пока ты не начнёшь меня умолять и не попросишь пощады. Потому что теперь моя очередь играть с тобой.

Глава 9. Учись отделять личное

Наряды для благотворительного вечера доставили за несколько дней до бала. Я выбрала изумрудное платье и теперь примеряла его. Ткань мягко легла по фигуре, глубокий оттенок заиграл в унисон с моими рыжими волосами, делая их ярче, а белые пряди перекликались с тонким жемчужным поясом на талии. Я вышла из гардеробной в комнату, где уже ожидал Люциан.

Он замер, его глаза загорелись тем самым огнём, от которого сладко щемило в груди. Мне нравилось чувствовать себя красивой и желанной.

— Ты выглядишь… очень соблазнительно, — его взгляд