Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Когда я перевернула последнюю страницу книги, маленькие ладошки обвились вокруг моей шеи — горячие и доверчивые. Арсен прижался ко мне, ткнулся лбом в плечо, потом поднял голову и серьёзно посмотрел прямо мне в глаза:

— Мам… ну не сердись на дядю Кая.

От неожиданности у меня защемило в груди. Он крепче прижался, как котёнок, добавил:

— Он сильный. — (уж мне ли не знать, мелькнуло у меня в голове). — И терпеливый. Никогда меня не прогоняет… не ругается. Другие ругаются, что я глупости болтаю.

Арсен задумался, морща лоб, подбирая слова, нахмурился и, ладошками взяв меня за лицо, прошептал:

— Я слышал, Бран говорил Яну: «Кай неуволетво… неудовлетво… ну, короче, злой он из-за тебя». — Арсен фыркнул. — Он потому и метку тебе на шею такую огромную поставил. Бран сказал, она аж за километр светится, чтобы все знали, что ты его.

Сердце у меня ухнуло куда-то вниз. Я машинально схватилась за шею. Кожа пылала, будто там и правда горело клеймо. Метка⁈ Он поставил мне метку⁈

А Арсен, не замечая моего оцепенения, добавил с грустью:

— Эх… жалко. Раз он тебя пометил, ты теперь уже не можешь стать моей мамой по-настоящему. Ни один волк не отдаст свою самку другому…

Внутри вспыхнула ярость и боль. «Да как он посмел⁈ Я не его, и никогда не буду!» Хотелось разодрать ногтями эту «метку» до крови, вырвать вместе с воспоминанием о его клыках. В груди поднимался рык, но я подавила его, прижимая Арсена к себе крепче, ради него пытаясь обуздать собственное бешенство.

А он доверчиво продолжал, ничего не замечая:

— А ещё он меня берёт на рыбалку! — глаза у него загорелись. — Другие не берут — говорят, от моей болтовни рыба пугается и дичь разбегается. А дядя Кай берёт всегда! Даже если я болтаю, он только иногда фыркает и говорит: «Посиди тихо пять минут». Но не злится. Никогда!

Он говорил это с такой искренней детской гордостью, что у меня першило в горле. Как вообще объяснить Арсену, что для меня этот «герой» — тот самый зверь, что чуть не загрыз меня? Хотелось завыть от обиды. Малыш доверчиво продолжал болтать, а я чувствовала, как внутри меня сталкиваются две силы: материнская нежность к Арсену и волчья ярость к тому, кого он так безоговорочно любит.

Я всё ещё сидела, оглушённая новосью. Сердце бухало где-то в горле, в ушах звенело одно: «метка… он поставил на мне метку».

В этот момент в дверях появился Кай. Его взгляд скользнул по нашим лицам, задержался на моём — слишком внимательный и цепкий. Альфа нахмурился. Я резко отвернулась, чтобы он не увидел в моих глазах слёз ярости и отчаяния.

— Я хочу в бассейн! — радостно выпалил Арсен, разрывая гулкую тишину.

Кай молча кивнул. И мы пошли за ним следом.

Зал с бассейном оказался огромным. Воздух был влажным и тёплым, пахло хлоркой и морской солью.

— Бассейн с солёной водой? — удивилась я, глядя на мутноватую воду.

— Угу! Я уже попробовал! — Арсен, сияя, повернулся ко мне — Неправда, что солёная. Она горькая! Фу! — мальчишка скорчил гримасу, вытирая губы, будто вспоминая неприятный вкус.

Завидев знакомых, он тут же отпустил мою руку, стянул через голову футболку, бросив её на шезлонг, и стрелой помчался к воде. В бассейне плескались ещё несколько детей — постояльцы, с которыми он видимо успел подружиться, пока я спала.

Глядя на их стремительные движения и лёгкость, с которой они ныряли и играли в воде, я невольно задумалась: а ведь, скорее всего, эти дети тоже были оборотнями.

Арсен нырнул прямо к ним, и их визги слились в радостный шум, отражавшийся от стен зала.

Я устроилась на шезлонге, наблюдая. Арсен съезжал с небольшой горки, с шумом уходил под воду и тут же выныривал, захлёбываясь хохотом. Каждый раз он оборачивался ко мне, сияя, махал рукой, будто проверял — «мама, ты ведь видишь?».

Я махала в ответ, и сердце сжималось от его счастья.

— Поговорим? — голос Кая прозвучал рядом так внезапно, что я едва не подпрыгнула, резко обернулась. Он стоял так близко, что его тень накрывала меня, а взгляд прожигал насквозь.

Я кивнула. Кай повернулся к бассейну и, повысив голос, коротко бросил:

— Арсен, мы пойдём наверх.

— Ага! — отозвался малыш, занятый игрой с другими детьми.

Альфа молча пошёл к лестнице, ведущей на галерею второго этажа. Пришлось подняться и двинуться следом.

Наверху царила тишина. Зал был пуст, охрана осталась у лестницы, перегородив путь посторонним.

Внизу бурлила жизнь — смех, визг, плеск воды, — но сюда долетал лишь приглушённый стеклом гул. Я подошла к деревянным перилам балкона, высоким, доходящим мне почти до груди. Стоило наклониться и весь бассейн раскрывался как на ладони. Найдя Арсена среди других детей, я помахала ему через стекло. Он тут же заметил меня, замахал в ответ обеими руками, радостно сияя.

Развернувшись, я едва не врезалась в грудь Кая. Он стоял так близко, что жар его тела обжёг кожу, а запах — пряный, тягучий и хищный — тут же всколыхнул кровь.

Он открыл было рот, наверное, собираясь снова устроить допрос, но я не дала ему ни шанса. Стоило вспомнить разговор с Арсеном — и ярость взорвалась во мне, сметая всё на своём пути.

— Метка⁈ — выдохнула я, срываясь почти на рык. — Кто дал тебе право, а⁈ Ставить мне метку без моего согласия⁈

Слова вырывались хрипло, я вскинула подбородок:

— И что она вообще значит? Говори. Сейчас же!

Кай не шелохнулся.

— Я дал своему зверю команду тебя убить, — произнёс он отчётливо, каждое слово было, как удар. — Думал, ты предательница.

Его плечи заметно напряглись.

— Но зверь оказался умнее меня. Он послушал не разум, а инстинкт. Сразу понял: ты — наша пара. И поставил метку.

Он медленно выдохнул.

— Я виноват, — сказал он после паузы. И тут же, почти шёпотом: — И я рад, что зверь меня не послушал.

Я вскинула голову, глядя ему в глаза.

— И что теперь?

— Ничего, — его голос был всё так же ровен, но в янтарных глазах мелькнуло что-то. — Тебя это ни к чему не обязывает.

«Он врёт», — дёрнулось внутри так отчётливо, что я не сразу поняла: это моя мысль или голос волчицы.

— А правда, что… — я зло сузила глаза, — что эту метку другие оборотни видят?

Он протянул руку и коснулся моей шеи. Лёгкое,