Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

рану, которую я сама себе растравила своим чувством вины. И в этой соли всё-таки было утешение. Было признание, которое всплыло в абсолютно неожиданной ситуации. Было то, что я так долго себе не позволяла: не быть виноватой во всём.

Но, согласитесь — когда случается самое страшное горе — угасает человеческая жизнь, как свеча от внезапного порыва ветра… ты садишься и прокручиваешь в голове моменты «а вот если бы я здесь заметил…», «а может, надо было поступить так…», «а если бы мы вместе сделали это…», "ох, если бы я только знал…'. А еще — конечно, всепоглощающее, жуткое, необоснованное чувство вины, которое может само по себе довести до петли человека. На самом деле, абстрагируясь от сложившейся ситуации — я считаю, что любой адекватный человек порой будет винить себя крайне необоснованно — ведь это — одна из стадий принятия страшного, опустошающего горя и знак того, что тебе было небезразлично. Да, возможно, в каком-то моменте ты не помог, не обратил внимания, не заметил — но хотя бы подумал, пожалел, поплакал об этом хотя бы тогда, когда уже было поздно.

А есть те, которые даже новости о смертях близких воспринимают, пожимая плечами, мол, «ну и что такого случилось». Ненормальные люди — ведь самое страшное не то, что человек смертен — страшно то, что он смертен внезапно. Смерть не ждёт удобного момента, ей нельзя сказать «эй, костлявая, давай завтра, сегодня дел невпроворот!». Она приходит тогда, когда ей заблагорассудится. Когда красавица-богиня Этерна, смеясь, щёлкает изящными, наманикюренными пальчиками — давай-ка его сегодня, вот этого, да-да; спасибо, милая старуха с косой! Ладно, давайте подумаем об этом позже — и, в общем, что хочу вам сказать — если вы когда-нибудь винили себя и горевали по угасшей свече, пускай и шапочно знакомого человека — мы с вами определённо подружимся. Хэй-хэй, клуб плакальщиц имени Айлин Мирст офицально объявляется открытым! По четвергам носим чёрное!

Я нервно хохотнула своим отнюдь невесёлым мыслям и всмотрелась в лицо подруги — любимое, родное, с глазами, в которых пряталась весенняя листва, и веснушками, как у тех, кто слишком часто улыбается солнцу и миру. Эльса не ждала от меня благодарности. Не ждала ответов. Она просто была. Как мой тёплый дом, как ароматный чай, как занавески, пахнущие мятой. Как утро, в котором ты ещё дышишь, благодаря за это небеса.

— Знаешь… — я выдохнула, чувствуя, как холод потихоньку отступает, отползая в угол и оставляя после себя тихое, благодарное спокойствие. — Если бы ты не пришла, я бы, узнав о этой смерти… наверное, безумно б грызла себя. До крови. Свернулась бы калачиком на этом придверном коврике и тихо выла до самого утра, обвиняя и жалея себя.

Я горько усмехнулась, хотя уголки губ предательски дрожали.

— А теперь вот… хочется просто ещё одну кружку чая. И чтоб ты болтала, болтала, болтала. Расскажи, что там… с лигатами? И в «молчунах» — не Ирис ли проказничает?

Так, за отвлечённой беседой и вполне успешными попытками ускользнуть от тяжести происходящего, мы просидели добрый час. Потом Эльса, с присущей ей грацией боевого мирида (такие бывают?) и беспощадностью личного камермейстера, выгнала меня в мою же ванную, велев «немедленно перестать быть унылой серой ведьмой из болота и стать человеком, способным вызвать уважение даже у змеюк в зале Совета». Времени оставалось немного — и это «немного» висело над моим плечом, как пиккила с взрывчаткой замедленного действия.

Пиккилы — крошечные создания, не больше ладони, словно ожившие клубочки тумана и света. Их тела пушисты, мягки, будто сотканы из пуха. Цвет их свечения варьируется от тёплого золотистого — как солнечный зайчик на утреннем полу, — до прохладного синеватого, словно отблеск звёзд в ледяной воде. На спинке каждого пиккила растёт крошечный зонтик — нежный, почти прозрачный, как лепесток весеннего цветка после дождя. Чаще всего пиккилов можно встретить в Туманных лесах Иль-де-Вирела — там, где трава мягкая, а туман висит не в воздухе, а мягко стелется над землёй. Пиккилы очень дружелюбные и обожают людей — как-то раз мы с Эльсой и Ирисом устроили по весне пикник на лесной опушке, и собрали вокруг себя целое маленькое стадо пиккил, приманив их мёдом и кристальными булочками. Пушистики издавали смешные звуки, размахивали своими зонтиками и ластились для того, чтобы мы их погладили. Хороший был день.

Вода была отрезвляюще холодной — как сама мысль о предстоящем визите в Совет. Я умыла лицо, почистила зубы — привычный ритуал, который словно смывал с меня неуверенность, плохие новости и то липкое чувство вины, что всё равно плело свои сети под кожей. Волосы, как вода, растеклись светло-пепельными струями по плечам — я рутинно расчесала их щёткой и вплела, нанизав на пару маленьких косичек, несколько обсидиановых бусин. Это было не просто украшение — а дань уважения к Этерне, покровительнице Тени — её камнем была чёрная гладь обсидиана. И, конечно, это такой своеобразный крик окружающим «я не просто ведьма, а теневичка, бойтесь!». Камни были гладкие, тёплые, как будто хранили в себе воспоминания. Их чёрный блеск красиво отражал желтый свет с настенного бра.

Впечатлившись мыслью о том, что человек смертен внезапно — подумала, что сегодня настало время для платья, которое давно лежало в гардеробе, дожидаясь своего часа — я захватила его с собой из спальни, прежде чем пойти умываться. Глубоко-серое, цвета мокрого гранита после дождя. Оно было простым, но в каждом шве жила линия, из тех, что говорят о достоинстве и роскоши без единого слова. Высокий ворот, длинные рукава, приталенный силуэт, чуть клеш внизу — оно не кричало, но и не позволяло себя не заметить. На рукавах — вышивка в виде серебряных узоров. В завершение образа я вошла в облако любимого парфюма — ветивер и кедр — аромат окутал меня тёплым, древесным облаком.

— Ну вот, — повернувшись к зеркалу, сказала я своему отражению. — Почти приличная ведьма, которая всего всего лишь на сто процентов не хочет идти в Совет. Идеальный баланс.

Из-за двери ванной раздался звонкий голос Эльсы:

— Ты там разговариваешь с зеркалом? Потому что, если оно начнёт тебе отвечать, я буду торчать Ирису двадцать дариев. Мы давно заключили пари, что оно, на самом деле, говорящее, и заколдовано еще твоей прабабкой.

Я фыркнула, усмехнулась. Шутки были спасением. Маленькими островками реальности, где не было предательств, самоубийств, подозрений и негатива в целом.

— Оно просто восхищается моей смелостью, — ответила я, выходя, — ведь я собираюсь добровольно войти в логово