Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Они когда-нибудь научатся говорить «простите»? — громко возмутилась она, сопя, как кот, которому на хвост наступили.

— Конечно, — усмехнулась я. — Если получат голос и манеры. А это, боюсь, вне бюджета Совета.

Мы шли, и город шел вместе с нами — расстилался под ногами, пел, дышал, подмигивал бликующим солнцем, отражённым в витринах. И в этом утреннем спокойствии была то редкое ощущение, когда всё вдруг кажется вмиг осуществимым и пустяковым — даже несбыточные мечты. У подножия Башни Совета было спокойно. Здесь шум улиц стихал, как если бы сама башня поглощала звуки.

— Как думаешь, — прошептала я, сжимая лозу со стаканчиками, — если я уроню это у входа и убегу, Хаэль зачтёт мое доброе намерение?

— Нет, — ответила Эльса с усмешкой. — Но, как минимум, запишет в протокол как «преднамеренное заваривание проблем».

Громогласно захохотав от столь потрясающего каламбура — о, как всегда, самые идиотские вещи кажутся самыми смешными в моменты, когда нервы натянуты до предела! — мы вошли в заботливо отворённые стражниками, тяжёлые, дубовые, старинные двери Башни Совета. Места, которое сегодня меня пугало донельзя своей неизвестностью. Вслед нам донеслось «бом-м-м-м-м…» — беспардонно начали главные часы Шардена петь свою песню, славя утренний праздник — как-никак, четверг! — и возвещая о том, что пробил девятый час пополуночи. Уместно ли употреблять слово «пополуночи» в отношении утра? Значения особого не имеет, главное — мы успели вовремя.

Я невольно выдохнула — внутри воздух был другим. Здесь пахло воском, старинной, вековой пылью и официальностью. Знаете, тяжёлый запах дерева, который возвещал о том, что ты пришёл в то место, где почему-то хочется говорить шёпотом. Полы, натёртые до зеркального блеска, отражали нас, как гротескные тени из сказок — вытянутые, серьёзные, идущие по плитам из серого камня, каждый из которых словно помнил, сколько людей по нему прошло. Стены вздымались вверх, прерываясь лишь на огромные, роскошные, витражные окна, через которые сейчас солнце виртуозно раскрашивало эту обитель законов.

— Это место вечно напоминает мне о плохой трагической постановке, — шепнула Эльса. — Все говорят пафосно, ходят, как будто у них под плащами кинжалы, а вместо живых сердец и мозгов — бумажки, справки и отчёты.

Мы прошли мимо стен, увешанных гобеленами — на них были изображены События, с большой буквы, конечно. Победы, Поражения, Торжественные Подписания, Важные Переговоры.

И тут из бокового коридора возникла она — маленькая, но страшная женщина, что держала в своих ежовых рукавичках всех обитателей Башни Совета. Милое розовое платье, которое едва выглядывало из-под гордого, тёмно-красного, объёмного плащ Совета. Она не была Советником, нет, но была немаловажной составляющей его Башни — главная Хранительница Ключей и Смотрительница Башни Совета.

Плюшетта из Дома Вельвиксов, умопомрачительно красивая мирида — светло-серая, нежная шёрстка, которая облачком обнимала её миниатюрное тело. Роскошный, пушистый хвост пипидастром, ушки с кисточками, глаза, которые горели огнём, мудростью и силой — но не обольщайтесь, её милый внешний вид был очень обманчив. Ох, как она один раз меня отчитала за то, что я сидела на подоконнике в коридоре! Упаси Этерна, если забудешь ей вернуть какой-то ключ — из-под земли достанет и всыпет по первое число. И сейчас Плюшетта из дома Вельвиксов была определённо недовольна, преградив нам путь — клац-клац! — предупреждающе звякнула огромная связка ключей где-то в недрах её мантии.

— Девицы, — тонким голосом начала Плюшетта. Она сложила пушистые лапы на грудке, прижимая к оной толстенную учётную книгу. — Это что у вас? — она кивком указала на бумажный пакет и виноградную лозу со стаканчиками в наших руках, сдвигая серые бровки и прищуривая янтарные глаза.

— Дар его великому Пятому Лику Совета, — немедленно выдала Эльса, ни на секунду не задумываясь, и делая самый невинный вид, достойный кинонаграды.

— Топливо для мышления, — добавила я, усиленно кивая головой, как болванчик, подыгрывая подруге.

— У нас в коридоре не пьют, — строго отрезала Плюшетта, ещё сильнее хмуря брови. Ишь, пришли тут, порядки её, выстроенные годами, портить! Бестолочи!

— А мы и не будем! Только в кабинете, торжественно клянёмся, — Эльса подмигнула, потихоньку пытаясь обойти мириду по широкой дуге.

Плюшетта поворчала, посмотрела на пакеты с видом «тоже мне, Асессоры Совета», но, в итоге, тяжело вздохнула, доставая из недр плаща ключ.

— Пятого Лика Совета еще нет на месте, — буркнула она. — Ключ потом верните, иначе доложу госпоже элериарху. Найду в коридорах хоть каплю — пеняйте на себя. — вроде как дружески посоветовала она, протягивая мне для росписи за ключ учётную книгу, где я ловко оставила автограф.

— Конечно, госпожа Плюшетта, — хором ответили мы, направляясь в сторону логова великого Пятого Лика Совета. — Ни капли мимо!

Последние наши слова важная мирида уже не слышала, удаляясь куда-то в другую сторону от нас по своим делам. История миридского дома Вельвиксов тянется буквально испокон веков — те практически с самого появления Шардена служили на благо Совета Иль-де-Вирела, занимаясь всеми организационными моментами, охраняя ключи и ведя слежку за тем, чтобы везде было чисто, убрано, всё лежало на своих местах. Доподлинно неизвестно, сколько поколений Вельвиксов сменилось здесь — а мириды, напоминаю, живут по триста лет!

Ключ услужливо щёлкнул в замке, и дверь в кабинет Эврена — тысяча сто одиннадцатый — охотно отворилась, как старый том, который давно не раскрывали.

Внутри было всё, как он любит: тишина, полумрак — шторы на окнах плотно задернуты, и лишь один нахальный солнечный лучик светил прямиком в серебряную чернильницу на столе. Книги стояли по ранжиру, как солдаты; строгая, но изысканная деревянная мебель была выстроена тоже в строю, а у большого, витражного окна — глубокое кожаное кресло, где Эврен обычно сидел, как молчаливое воплощение осуждения.

Кабинет Эврена был похож на него самого — строгий, сдержанный, но при этом наполненный внутренним напряжением, как струна, натянутая между молчанием и бурей. Стены были обшиты тёмным деревом, из тех пород, что растут только там, куда добираться безумно дорого и долго — на меньшие изыски Магистр Теней, уверена, не был согласен. Роскошь он всегда любил. На полках стояли книги — старые, в кожаных переплётах, с закладками в виде перьев, трав, и даже… одного высушенного лепестка ириса (я однажды заглянула — и потом неделю гадала, откуда он). Воздух был напитан смесью лаванды, пыли знаний и чуть заметного аромата тисовых, табачных лепестков, отдающих пеплом — Эврен не курил, но пепел и тис был его неизменным парфюмом уже много лет.

Я знала этот кабинет до каждой трещинки в дереве пола —