Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Мужун Цзинхэ. В его присутствии у нее всегда возникало странное чувство, которое она не могла объяснить. Инстинктивный позыв держаться от него подальше. Причины могли быть разными, но разбираться в них сейчас не хотелось.

К счастью, Мужун Цзинхэ, похоже, тоже не горел желанием вступать в разговор, поэтому всю дорогу они двигались в спокойной тишине, пока не наступила ночь.

Мэй Линь прорубила в густых зарослях виноградной лозы и дикого редиса небольшое укрытие, достаточно просторное, чтобы в нем поместились двое, а у входа разожгла небольшой костер – с помощью огнива, которое так и не вернула стражнику.

Среди зарослей винограда обнаружились побеги батата. Девушка, не теряя времени, выкопала два увесистых клубня толщиной с руку и зарыла в горячие угли. Вскоре они смогли полакомиться сладким печеным корнем.

Затем Мэй Линь достала оставшееся сырое змеиное мясо, насадила его на клинок и поднесла к огню. Увидев, как его любимое оружие используют подобным образом, Мужун Цзинхэ взвыл:

– Глупая женщина! Ты хоть понимаешь, что лезвие затупится?

Мэй Линь никак не отреагировала, просто сняла готовый кусок мяса, положила его на широкие листья, а затем как ни в чем не бывало нанизала еще пару кусочков и продолжила готовку.

За исключением императора и генерала Муе Ломэй, никто не осмеливался относиться к принцу с таким пренебрежением. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, его раздражение окончательно вырвалось наружу:

– Наглая рабыня! Забыла свое место?!

Мэй Линь ощутила спазм в висках. Она наконец подняла на него взгляд: он сидел напротив среди вьющихся лоз. Ей было плевать, притворяется он или всерьез злится. Во всяком случае, теперь ей не надо с ним миловаться.

– С этого момента, парень, тебе лучше держать рот на замке, – процедила девушка, и, хотя она не сделала никакого угрожающего жеста, взгляд не оставлял сомнений, что это не пустые слова.

Если бы Мужун Цзинхэ мог двигаться, то не раздумывая пнул бы или ударил ее. Но в нынешнем состоянии ему оставалось лишь злобно сверкать глазами, пока она, повернувшись к костру, не продолжила жарить мясо.

– Подлая рабыня, помяни мое слово! Однажды этот ван заставит тебя пожалеть о сказанном!

Девушка лениво зевнула, небрежно откусила с кинжала горячего мяса и, жуя, безразлично заметила:

– Когда этот день придет – тогда и потолкуем. А пока, принц, ты никчемный человек. Не можешь ни есть, ни пить, ни ходить без меня. На твоем месте я бы крепко задумалась, как задобрить такого помощника, чтобы жизнь не превратилась в пытку.

Даже без соли поджаренное мясо оказалось на удивление вкусным, особенно когда два дня не ел ничего горячего.

Проглотив пару кусков, Мэй Линь словно о чем-то вспомнила. Она без лишних раздумий взяла еще один кусок с травяной подстилки и засунула прямо в рот Мужун Цзинхэ, не дав ему возмутиться. Он не ел уже сутки и, хотя его откровенно бесило поведение Мэй Линь, отказываться от еды не стал. Несколько жевательных движений – и принц, не поморщившись, проглотил мясо.

– Еще, – потребовал он без капли стеснения.

Мэй Линь не планировала его мучить, поэтому продолжала жарить и кормить его, одновременно утоляя собственный голод. Однако готовить по несколько кусков за раз оказалось утомительно, и она решила просто заострить несколько веток, очистить их от коры и насадить все оставшееся мясо сразу.

Пока мясо жарилось, Мужун Цзинхэ, которого раззадорил вкус еды, снова начал показывать свой нрав:

– Безмозглая рабыня, давай быстрее! Ты нарочно тянешь, чтобы я подох с голоду?!

Мэй Линь прежде никогда не сталкивалась с такими капризами и уже порядком разозлилась. Она схватила непрожаренный кусок и сунула ему в рот, на что Мужун Цзинхэ дернулся, вытаращив глаза.

– Суешь мне сырое?! – возмущенно воскликнул он.

Мэй Линь окончательно потеряла терпение. Она отдернула ветку и вернулась к костру.

– Если будешь ныть, вообще ничего не получишь.

Не изучи она его повадки раньше, сейчас решила бы, что он просто невежественный, избалованный аристократ.

Мужун Цзинхэ невольно округлил глаза, но, встретившись с невозмутимым взглядом, понял, что она не шутит, и ради своего сытого желудка решил сдержаться.

Посреди зарослей виноградных лоз и дикого редиса воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая лишь шипением жарящегося мяса и редкими сонными криками ночных птиц.

Впервые после отбытия из Аньчана Мэй Линь ощутила себя свободной. Впервые позволила себе не думать ни о заданиях, ни о противоядии, ни о будущем. Если уж она дошла до этой точки, то беспокоиться бессмысленно.

Запах жареного мяса растекался по округе, создавая особый уют, и Мэй Линь вдруг задумалась, заметил ли Мужун Цзинхэ, насколько ее поведение отличается от того, как она вела себя при дворе. Но он так и не задал ни одного вопроса. Неужели настолько ее игнорирует? Или есть другие причины?

– Почему ты стал таким? – спросила она вслух, хотя это был не тот вопрос, который она обдумывала.

Мужун Цзинхэ надулся и просто закрыл глаза, не собираясь удостаивать ее ответом. Девушка усмехнулась, не особенно расстроившись от этой игры в молчанку, а затем неожиданно подошла и начала его ощупывать.

Мужун Цзинхэ резко распахнул глаза:

– Что ты делаешь?!

Она не сразу ответила, продолжая перебирать складки ткани, но, кроме нефритового амулета, не обнаружила ничего ценного. Мэй Линь со вздохом убрала руки, даже не попытавшись забрать этот очевидно дорогой предмет.

– Почему у тебя с собой ничего нет? – раздраженно буркнула она.

Пробыв при дворе всего несколько дней, она еще не получала жалованья, а теперь и вовсе осталась без средств к существованию. Как же ей выкручиваться, когда они выберутся из леса?

Мужун Цзинхэ был так потрясен, что какая-то особа низкого происхождения позволяет себе так с ним обращаться, что чуть не потерял сознание от ярости.

– Что я беру с собой, а что нет, не твое дело, рабыня! – процедил он сквозь зубы.

Мэй Линь приподняла брови, не переставая ухмыляться.

– Думаю, тебе стоит кое-что уяснить. Пока ты не можешь передвигаться, ты зависишь от меня. Я иду – ты идешь. Я остаюсь – ты остаешься.

Она ничуть не сомневалась: как только принц вернется во дворец, он сразу же поквитается с ней. Но стоит им разделиться, ее настигнут люди Мужун Сюаньле. С Цзинхэ у нее хотя бы есть какая-то гарантия и шанс выжить.

Змеиное мясо уже зарумянилось, и она разделила его на две части, после чего одна половина целиком перекочевала на листья растений.

Бросив взгляд на мрачное лицо Мужун Цзинхэ, Мэй Линь продолжала:

– Может, мне стоит сказать проще? Теперь нам с тобой придется полагаться друг на друга.