Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Если я ем мясо – ты ешь мясо. Если мне достанется плесневелый хлеб, ты тоже будешь его жевать. А если еда вообще закончится… – Она слегка улыбнулась, но ее взгляд отдавал холодом. – В таком случае первым умрешь ты. Поэтому если у тебя есть деньги или что-то ценное, что можно обменять на серебро, то позаботься об этом сразу.

Она небрежно сломала подвернувшийся под руку прутик, превратив его в импровизированные палочки для еды, затем взяла кусочек мяса и протянула принцу, который уже буквально трясся от злости. Казалось, он собирался отказаться, однако после небольшой заминки все же открыл рот. Мэй Линь удовлетворенно кивнула.

– Конечно, можешь продолжать обзывать меня ничтожной рабыней, если тебе так нравится, – добавила она, подбрасывая в огонь ветки. – Только учти, что твоя ничтожная рабыня не собирается тратить деньги на твое лечение.

Она не будет сама рыть себе могилу.

Возможно, Мужун Цзинхэ дошел до грани и был не в силах гневаться еще больше или просто решил не тратить силы, но он вдруг просто угомонился. Молча доел свою часть мяса, а затем закрыл глаза, опершись о плотное сплетение лоз. Когда Мэй Линь вынула из углей запеченный батат, очистила его от обгоревшей кожуры и покормила его, он без возражений съел все до последней крошки, после чего заснул.

Мэй Линь не чувствовала никаких недосказанностей, поэтому наслаждалась тишиной. Она подбросила еще несколько веток в огонь, проверила, не задевает ли пламя окружающие лозы, затем откинулась назад и позволила себе расслабиться.

Когда ее дыхание выровнялось, Мужун Цзинхэ неожиданно открыл глаза. Какое-то время он пристально смотрел на нее, словно пытаясь разгадать загадку. Затем его взгляд скользнул к костру. Танцующие языки пламени отражались в его глазах, и он невольно начал перебирать в голове все, что произошло за последние два дня. Вспомнил Муе Ломэй, которая злилась на него.

Неужели она тоже замешана в заговоре?

Подобная мысль показалась ему невыносимой. Если его подозрения верны, он даже не знает, что может вытворить.

До встречи с Мэй Линь он действительно подозревал Муе Ломэй. Его глубоко расстроило, что та набросилась на него накануне и заставила сразиться с ней. Но время, проведенное с Мэй Линь, рассеяло его подозрения. Он склонялся к тому, что Муе Ломэй попросту злилась на рабыню, поэтому потеряла контроль и выместила злость на нем.

В любом случае, каковы бы ни были причины, он заплатил высокую цену. С тех пор как пять лет назад его лишили военного командования, Мужун Цзинхэ почти не вступал в поединки. Даже если он упражнялся, то только в состязаниях вроде охоты, не требующих внутренней силы. Пока все были уверены, что Мужун Цзинхэ пал духом после потери власти, он однажды чудом выжил после покушения, оказавшись буквально на грани жизни и смерти. И хотя позже ему удалось обмануть всех и выкарабкаться, с тех пор он страдал от тяжелого недуга: его меридианы[12] больше не выдерживали нагрузки.

Напор Муе Ломэй был стремительным, беспощадным и не оставлял ему даже возможности отказаться, вынуждая отвечать на каждый удар. В обычных обстоятельствах он нашел бы способ уклониться от схватки или уступить с достоинством, но в тот момент ситуация стала слишком опасной, и он желал лишь побыстрее закончить. Именно поэтому он атаковал резко и жестоко, надеясь, что вынудит Муе Ломэй отступить.

Увы, в спешке он упустил главное: характер Муе Ломэй. Она была горда и не терпела поражений. Ожидать, что она добровольно сдастся, значило унизить ее, а она на это никогда бы не пошла. В итоге он все-таки получил один мощный удар и вынужден был его принять – только так бой прекратился бы.

Однако подобный исход девушка расценила как снисхождение и, разъяренная, ушла прочь.

Мужун Цзинхэ не стал делать так, как поступил бы когда-то. Он не бросился за ней следом, не пытался извиняться или уговаривать. Распирающая его энергия и треснувшие меридианы не давали ему сидеть в седле. Он сразу понял: возвращаться нельзя. Нельзя позволить Мужун Сюаньле, все это время наблюдающему за ним, заподозрить неладное.

Он сделал вид, что разгневался, и заявил, что хочет поохотиться в одиночку, после чего углубился в лес. Даже отойдя на приличное расстояние, он все еще ощущал на себе пристальный, хищный взгляд Мужун Сюаньле – будто за ним следил не человек, а стервятник, готовый вцепиться в мертвое тело. Мужун Цзинхэ был вынужден распрямить спину, надеясь, что движение немного восстановит внутреннюю циркуляцию энергии и уменьшит боль.

А потом все сбылось. Подтвердилось его дурное предчувствие, не оставлявшее с самого утра, когда он узнал, что охоту затеял именно Мужун Сюаньле.

В наступившей тьме его подстерегла засада.

Император строго-настрого запретил младшему сыну надевать доспехи и участвовать в сражениях. Но на этот раз сделал исключение.

Ему трудно было не защищаться. Хорошо хоть напали всего двое. Больше проверка, чем попытка убийства.

По-видимому, слух о его болезни уже начал просачиваться, и кто-то просто хотел в этом удостовериться. Но пока подтверждения не было, действовали осторожно.

Он поставил на карту все. Понимал, что повторяет прошлое и снова рискует разорвать меридианы, но применил смертоносный прием – и убил обоих.

А потом его накрыла незамедлительная жестокая реакция внутренней силы. Когда лошадь, испугавшись, понеслась вглубь леса, он упал с нее, а, очнувшись, обнаружил себя рядом с Мэй Линь. Из их разговора с мальчишкой он быстро понял: Мэй Линь, при всей своей внешней жесткости, в душе человек мягкий. А мальчик – и подавно. Поэтому он решил прикинуться бесчувственным и воспользоваться этим, чтобы вырваться из гор.

Это был редкий шанс покинуть Чжаоцзин. Да, немалой ценой – возможно, на карту придется поставить свое будущее, но он был готов.

Выбираться оказалось нелегко. Некоторые участки были непроходимы для носилок, и их пришлось бросить. Мэй Линь была вынуждена тащить Мужун Цзинхэ либо волоком, либо на спине.

Но несмотря на все трудности, через пять дней пути, когда в небе снова закружил кречет Мужун Сюаньле, они достигли окраины леса и гор. Однако, когда увидели военный лагерь, им пришлось снова отступить.

– Это армия Лу Чэна, – спокойно объяснил Мужун Цзинхэ и закрыл глаза.

Он не стал вдаваться в подробности, но Мэй Линь поняла без слов: приказ перекрыть горы Чжуншань наверняка отдал сам император. Никто другой не решился бы использовать армию в таких целях. Значит, все дороги преграждены.

«Заблокировал горы, но никого не отправил их прочесывать… Отец, ты и правда так боишься меня?»

На его губах мелькнула горькая