Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

Наравне со сказанным поставил меня на ноги и отступил на один шаг.

– В смысле раздевай? – уставилась я на него во все глаза.

Даже не сразу подумала, чтоб прикрыться, пользуясь случаем, так велико было изумление от услышанного.

– Раз я так нагло повёл себя, раздев тебя без спроса, то будет справедливо, если ты сделаешь со мной то же самое, – пояснил он. – Так что, давай, раздевай. Я готов.

И руки широко развёл, глядя на меня с ожиданием.

Я же снова подумала, что стоило идти за помощью в полицию, а не к нему. А то такими темпами, да после всех его выходок, мне в довесок ко всему ещё и помощь психиатра понадобится. Зуб даю!

Сумасшедший!

И раздевать его я не буду.

Нет, нет и нет.

Ни за что.

Я всё сказала!

Точка.

Сказать-то сказала, но про себя. А вот вслух… тоже промолчала. И зачем-то в самом деле потянулась к его промокшему пиджаку. Ну точно, пора к психологу записываться.

Тяжелая пропитанная влагой ткань со шлепком упала на пол. Вслед за ней пришёл черёд рубашки. Дрожащими пальчиками я принялась расстёгивать маленькие пуговицы. И всё задавалась вопросом.

Зачем я это делала?

Я ведь не собиралась. Я должна была отказаться. Я… раздевала собственного мужа.

Александр Вертинский – мой муж. Что значило, я ничего плохого не совершала. Да и как-то глупо играть в недотрогу будучи раздетой им до самых трусов. Ну и… любопытно.

Божечки, я ужасно испорченная! Но мне правда стало очень любопытно посмотреть на него без одежды.

Я ж в жизни ещё голых парней не видела! А тут целый муж. И довольно красивый. По крайней мере, то, что постепенно открывалось моему взору, мне очень даже нравилось.

Александр не качок, у него нет огромных бицепсов, которые невозможно обхватить руками, но это хорошо. Я боялась по-настоящему больших мужчин. Они ж во сне тебя раздавят собой и не заметят. Зачем так рисковать? Да и в целом, мало ли, нечаянно толкнёт, ты отлетишь, ударишься и тоже с летальным исходом.

Нет, мужчины-шкафы были не по мне. Так что я искренне радовалась, что Александр был не из их числа. Но крепкий и сильный, как скала. Под золотистой кожей перекатывались твёрдые мышцы, на животе виднелись очертания кубиков пресса. Не ярко выраженные, как стиральная доска, а мягкие, так и манящие к ним прикоснуться.

Волос на теле Александра почти не было, лишь от пупка шла вниз тонкая полоска редких тёмных завитушек, теряясь под поясом брюк.

Прикусив нижнюю губу, я едва сдержала желание тронуть их, чтобы узнать, какие они на ощупь. Сдержала, отвела взгляд, заставив себя сосредоточиться на том, чтобы оголить его плечи. Они были широкими, но не слишком. Стоило рубашке с них спасть, как по ним тут же потекли тоненькие ручейки из сотен капель, делая его образ ещё более притягательным.

Александр в принципе выглядел, как идеальная картинка наяву с соблюдением всех пропорций. Тёмные волосы слегка вились, с них на лицо капала вода. На щеках виднелась лёгкая щетина. Шагнув к нему ближе, я провела кончиками пальцев по ней, чувствуя, как щекочет подушечки.

– Колючая, – шепнула с улыбкой, ведя линию через подбородок по горлу вниз до самых ключиц.

Собственная смелость пьянила.

Если что, этим и буду потом отмазываться. Я просто выпила лишнего. Шутка ли, залпом полный бокал шампанского в себя залить?

Да, хорошая отмаза собственному неприличию.

Которое всё же дало сбой, когда пришло время снимать с Александра штаны. Разум вновь атаковали сомнение и смущение. Одно дело торс оголить, другое… всё, что ниже. Тем более, у него там ни разу не мягко и вяло, а очень даже крупно и твёрдо, готово к работе.

Кошмар!

И как-то резко вспомнилось, что я голая. И вообще собиралась оттянуть первую брачную ночь, а сама тут… хватаюсь за что не должна.

Я открыла рот, чтобы сообщить мужу, что передумала, что не готова к такому, но он, как заранее знал о моей реакции, шагнул на меня, вынуждая отступить. Так неожиданно, что вся заготовленная речь вылетела из головы. Лопатки упёрлись в стену, а надо мной коршуном навис Александр. Выставил руки, заключая меня в своеобразную клетку. И такой взгляд у него был в этот момент… до дрожи пробрал.

А потом он меня поцеловал.

Опять. Снова. На износ. Впился в мои губы с жадностью оголодавшего хищника. Вжал в стену, со стоном выбивая воздух из лёгких. Я упёрлась ладонями в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, впилась ногтями сильнее, когда его пальцы подхватили края трусиков и потянули их вниз.

«Нельзя. Нельзя. Нельзя», – билось набатом в висках вместе с пульсом.

Ощущение опасности зашкаливало, но вместе с тем будоражило воображение.

Что будет, если позволить?..

Отчасти я уже понимала. Тело и вовсе отчётливо помнило. Дрожало от предвкушения. Жило своей жизнью. Желало продолжения. И всё это вопреки тому, что подсказывал рассудок.

Бельё скользнуло по ногам. Мокрые кружева на мгновение прилипли к коленям, но стоило пошевелить ими, тут же опали на пол.

И мне бы прийти в себя, вспомнить о благоразумии, остановиться, но я не могла. Любопытство ли тому виной, шампанское или слабость тела – я не знала. Но стоило мужским пальцам коснуться меня между ног, и я со стоном подалась им навстречу.

Вот такая испорченная я…

– Так нравится? – послышалось едва слышным шёпотом в губы.

– Да, – выдохнула, зажмурившись от силы чувств.

Это и правда было приятно. Мужские пальцы кружили вокруг клитора, раздвигали лепестки, мягко скользя между ними. И от каждого такого дразнящего действия моя плоть раскрывалась и пульсировала, вызывая внутри ощущение томления и ноющей пустоты.

Губы Александра тоже не отставали. Оторвавшись от моего рта, они неспешно заскользили ниже. Зубы прихватывали тонкую кожу на горле, отчего по телу то и дело дрожь проносилась.

– Ты так пахнешь… – с шумом втянул он воздух возле моей шеи. – Я безумно тебя хочу.

Боже…

Он говорил ужасно постыдные вещи. Смущал меня. И вместе с тем возбуждал ещё сильнее.

С губ сорвался новый стон. А следом и вскрик, когда мужские губы добрались до груди и накрыли сосок. Втянули в себя, посылая кучу искорок от точки прикосновения чётко во влагалище.

В тот же миг я ощутила там вторжение пальца.

Невольно напряглась, но больно не было. Было хорошо. Лучше прежнего. Настолько, что ноги подкосились. Пальцы против воли