В руках подонка - Виктория Вашингтон

— Разберёшься? — я подняла голову, глядя на него с вызовом. — Ты ведь всегда так говоришь, но в итоге всё только усложняется.

Он не ответил сразу. Вместо этого наклонился ближе, и его губы почти коснулись моего уха.

— Ты не понимаешь, — его голос стал шёпотом. — Это не просьба. Это приказ.

Я отстранилась, чувствуя, как гнев захлёстывает меня.

— Ты не имеешь права…

— У меня есть право, — он перебил меня, его тон стал холодным. — Потому что я единственный, кто может защитить вас.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Его слова, его действия, его близость… Всё это было слишком.

— Если ты так уверен, тогда докажи это, — сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он усмехнулся, но в его глазах было что-то большее, чем просто насмешка.

— Я уже доказал, — сказал он тихо, отступая на шаг. — Просто ты ещё не поняла этого.

* * *

Телефон в руке казался тяжёлым, как камень. Я знала, что должна это сделать, но слова словно застряли в горле. Признаться Эвану — было ли это вообще разумно? Но скрывать… скрывать было бы хуже.

Я набрала его номер, и пока шли гудки, сердце стучало так громко, что, казалось, он услышит его через телефон.

— Привет, Дарин, — его голос, как всегда, был спокойным, но тёплым.

— Привет, — мой голос прозвучал неуверенно, и я прокляла себя за это.

— Что-то случилось? — сразу спросил он, уловив моё состояние.

— Эван… Мне нужно тебе кое-что сказать, — я остановилась, стараясь выровнять дыхание.

— Я слушаю, — его тон стал серьёзнее, но не жёстким.

Я закрыла глаза, собравшись с мыслями.

— Я… я целовалась с… бывшим, про которого тебе говорила, — выдохнула я, как будто эти слова могли обжечь.

На том конце линии воцарилась тишина. Она длилась всего несколько секунд, но казалась вечностью.

— Это произошло недавно? — наконец спросил он. Его голос был ровным, но я почувствовала, как он сдерживает эмоции.

— Да, — я провела рукой по лицу. — Это было… это не значит ничего. Я не знаю, как это объяснить.

— Попробуй, — ответил он, и в его голосе появился лёгкий оттенок напряжения.

— Это случайность, — пока что я не лгала.

— И что ты почувствовала? — его голос был тихим, почти бесцветным, но это заставило меня замереть.

— Ничего, — сказала, закусив губу. — Я чувствовала злость, раздражение. Но не то, что должно быть при… таких вещах.

— Ты уверена? — он спросил это просто, без укоров, но я знала, что этот вопрос для него важен.

— Да, уверена, — сказала твёрдо. — У меня нет к нему чувств Этот поцелуй ничего не значил.

Он снова замолчал, и я почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулак.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — наконец спросил он, и в его голосе я услышала смесь усталости и заботы.

— Потому что я не хочу, чтобы между нами были тайны, — сказала я искренне. — Я не могу скрывать это.

— Тайны, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус.

— Я не хочу терять тебя, — добавила я, чувствуя, как моё горло сжимается.

— Ты не потеряешь меня, Дарин, — его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась сдержанность. — Я не злюсь.

— Правда? — я почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Правда, — подтвердил он. — Но это не значит, что мне легко это слышать.

— Я понимаю, — прошептала я.

— Ты уверена, что он не влияет на тебя? — его вопрос был острым, но честным.

— Уверена.

— Если он снова сделает что-то подобное? — его голос звучал спокойно, но я знала, что за этим вопросом скрывается беспокойство.

— Не сделает, — твёрдо произнесла я. — Я этого не позволю.

Он тяжело вздохнул, и я услышала, как его голос стал теплее.

— Дарин, ты всегда была честной. Я ценю это. Но если вдруг… что-то изменится, ты должна сказать мне.

— Ничего не изменится, — заверила я его.

— Хорошо, — его голос смягчился. — Тогда мы справимся.

— Спасибо, — я почувствовала, как из глаз катятся слёзы.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказал он, его голос звучал твёрдо. — Но… будь осторожна с ним.

— Я буду, — ответила я.

Когда звонок закончился, я почувствовала, как напряжение спадает, но вместе с тем оставляет после себя пустоту. Я знала, что Эван не злился, но это не означало, что всё закончилось. На душе до сих пор было адски тяжело. И я не понимала, отчего именно.

27

Вечер выдался тихим. Райан спал, а я пыталась занять себя чем-то, чтобы отвлечься от хаоса последних дней. Но всё казалось бесполезным. Каждая мысль возвращалась к одному: Дамьен. Его слова, его действия, его близость — всё это раздражало, сбивало с толку, заставляло искать ответы там, где их, казалось, не было.

Я стояла на кухне, глядя в окно. На улице было темно, только слабый свет фонаря освещал узкую дорожку у коттеджей. И вдруг в этом круге света появился силуэт.

Дамьен.

Он шёл спокойно, уверенно, будто точно знал, куда направляется. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Я уже собиралась закрыть дверь на замок, но не успела. Легкий стук раздался неожиданно, нарушив тишину.

Я открыла. Он стоял на пороге, высокий, угрожающе спокойный, с той самой полуулыбкой, которая всегда казалась мне вызовом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я резко, не впуская его внутрь.

— Мы не закончили, — сказал он, его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

— Я думала, мы всё обсудили, — я сжала дверную ручку, не отводя от него взгляда.

— Ты так думаешь? — он сделал шаг ближе, и мне пришлось чуть отступить, чтобы не чувствовать его присутствие слишком остро. — Но я — нет.

— Мне всё равно, что думаешь ты, — я пыталась говорить твёрдо, но голос всё равно дрогнул.

— Это не так, — он посмотрел на меня так, будто видел насквозь. — Ты не можешь просто делать вид, что я не существую. У нас общий сын.

— Я могу делать что угодно, — я схватилась за эту фразу, как за спасательный круг.

Он усмехнулся, но эта усмешка была лишена насмешки — скорее, она выражала что-то глубже, как будто он ожидал именно такой реакции.

— Ты злишься, — сказал он. — Но не потому, что я здесь.

— Не начинай, — я подняла руку, будто этим могла остановить его слова.

— Ты злишься, потому что боишься, — он шагнул ближе, его голос стал ниже.

— Бояться? Тебя? — я усмехнулась, но это был нервный, сорванный смех.

— Боишься себя, — он сказал это так тихо, что слова будто эхом отозвались у меня в