Исступление - Мег Смиттерман

Я горю. Моя киска — центр вселенной. Моя кожа поет голосами звезд. И когда он берет меня там, у балкона этой невозможной цитадели, наполняя меня до краев с приближением моего оргазма, я выхожу за пределы своего человеческого тела.

Этому слиянию суждено было случиться.

Оно было предначертано звездами.

И на мгновение я становлюсь такой же, как он. Я — богиня, могущественное и жаждущее существо, создание, бороздящее вселенную в поисках большего. Больше наслаждения, больше власти, больше его. Но мне не нужно его искать; он здесь. Он внутри меня, он вплетен в мои сухожилия.

В этот миг, затаив дыхание, я искренне верю, что он был создан для меня, а я — для него.

Но по мере того, как пик моего блаженства спадает, как ко мне медленно возвращается рассудок, мир обретает четкость. Я смахиваю горячие слезы. Он смотрит на меня сверху вниз, и пламя лижет его глаза. Он — не что иное, как тьма, бесформенный черный дым. Он всё еще внутри меня. Я чувствую его, полного и пульсирующего.

Обеими руками я вцепляюсь в перила балкона. Они впиваются мне в поясницу, достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Я не хочу отпускать это, даже если это иллюзия. Даже если он монстр, делающий меня податливой перед убийством. Я хочу оставаться в этом невозможном сне как можно дольше.

— Расскажи мне еще о нас, — бормочу я, закрывая глаза. — О нашей звезде.

Он выдыхает мне в шею. Я содрогаюсь от человеческого тепла его дыхания, от космических объятий его струящихся теней.

— Я расскажу тебе всё, — отвечает он. — Позволь мне показать тебе.

Он снова ведет меня по своей цитадели, иногда держа за руку, иногда обнимая, но не переставая прикасаться. Словно боится отпустить, опасаясь, что я сбегу и больше не вернусь. И я благодарна ему за это. Мне нужен якорь; мне нужна опора.

Когда мы возвращаемся в его тронный зал, он ведет меня в самый центр этого огромного пространства. Свод крыши выгибается над нами, кажется, на многие мили, и невероятным образом я могу разглядеть отсюда небо. Больше, чем небо — я вижу галактики, кружащиеся во тьме. Я вижу рождение и смерть звезд. Я вижу, как возвышаются и падают целые цивилизации. Я вижувсё.

— Это по-настоящему?

Его голос резонирует в моих костях.

— Да. Ты видишь моими глазами. Я могу видеть многое в этом мире. Очень мало есть такого, чего я не мог бы увидеть или почувствовать, если постараюсь.

Если он не бог, то настолько к нему близок, насколько это вообще возможно. Я не озвучиваю эту мысль, но она сжимает мне горло и не отпускает. Он не просто какой-то монстр, живущий в замке на горе. Скорбь превосходит всё, что я когда-либо знала, всё мое понимание.

— Но... — Эту мысль я не могу не озвучить, вопрос, ответ на который мне необходимо знать. — Разве я не могу увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле?

— Каков я на самом деле? — Он печально улыбается. — Я — то, от чего тебе следовало бы бежать.

— Ты не причинил мне вреда. — «Пока что», невысказанное слово висит в воздухе. Потому что даже после секса он вибрирует от голода. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, огонь желания в его глазах пробирает меня до самого нутра. Он ненасытен.

— И я не хочу этого делать.

Но я могу. Я умею читать между строк. Я делаю шаг назад.

— Просто скажи мне. Если мы действительно предназначены друг другу, то я заслуживаю знать правду. — Я развожу руками, указывая на цитадель вокруг нас. — Я заслуживаю знать, что ты такое, что это такое. Я заслуживаю знать всё.

На мгновение мне кажется, что он не ответит. Что он уже открыл всё, что собирался открыть, и останется для меня космической загадкой до конца моих дней — сколько бы их ни оставалось.

Затем он становится невероятно темным, словно надвигающаяся буря, пока его человеческая форма не исчезает полностью. Он клубится, как грядущий гром, и его силуэт разрастается, заполняя всю комнату. Тьма расширяется вокруг меня, пока я не перестаю видеть даже на пару дюймов перед собой. Я оступаюсь, медленно поворачиваясь, пытаясь сориентироваться.

Со взрывом света и звука комнату заливает красным. Стены покрыты густой кровью. Кровь и куски плоти сползают по стенам, образуя пенящиеся кучи на полу. По всем стенам: розовые, опухшие и мясистые — разбросаны десятки век разных размеров. Медленно, каждая пара открывается, обнажая молочно-белые глаза, лишенные радужки и зрачка. Кажется, все эти немигающие глаза уставились прямо на меня.

Я кружусь на месте. Глаза повсюду вокруг меня, они пристально наблюдают, загоняя в ловушку.

Голос Скорби раскатывается по комнате, словно гром. Я вздрагиваю от этого звука, падаю на колени и тянусь руками, чтобы закрыть уши.

ВОТ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.

Белые, уставившиеся на меня глаза сползают по стене, присоединяясь к кучам скользкой крови на полу. Они погружаются в красную жижу, сгнивая у меня на глазах, пока не исчезают. Затем, с ближайшей стены, слизывается огромный язык — толстый, красный и раздвоенный. За ним следуют зубы, ослепительно-белые, вырываясь из окровавленного камня, пока передо мной не распахивается огромная пасть. На долю секунды мне кажется, что я парю в космосе, и вокруг меня нет ничего, кроме звезд, а эта пасть больше, чем небо, больше, чем мир, и она грозит проглотить всю вселенную.

ВОТ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я всё ещё не понимаю. Как я могу осмыслить это, осмыслить его — живое существо, которое настолько далеко от всего, что я когда-либо знала, всего, что я когда-либо видела во снах или кошмарах?

Затем на меня обрушивается видение. Это чувство и звук, мысль, словно сам сон. Видение перескакивает с одного образа на другой.

Сестры поют, их глаза закатились, странные слова срываются с губ. Они в лихорадке, раскачиваются взад-вперед, обезумевшие.

Обнаженный мужчина, бледный и черноволосый, съежившийся перед сестрами. Я не вижу его лица, но знаю, что это Скорбь. Сестры окружают его, и в их глазах блестит голод.

Руины на горе, безмолвные и черные; а внутри — Скорбь, меряющий их шагами, словно загнанный в клетку зверь.

Сестры тащат что-то вверх по горе. Это мужчина в летном костюме, пилот, его глаза безумны от страха, когда сестры доставляют его к подножию цитадели. Он разворачивается, чтобы