Исступление - Мег Смиттерман

Я бегу через деревню, бездумно, как загнанный зверь, давясь слюной, не обращая внимания на пульсирующую боль в ступнях, заледеневшие мышцы и кровоточащий палец. Теперь я понимаю, что мне нужно добраться до Ирены. До Ирены, которая, несомненно, саботировала мой корабль, которая забрала катушку зажигания. Это должна была быть она. Скорбь мог попросить меня, но она — архитектор моего предательства. Она взяла меня за руку и привела к этой участи. И, черт возьми, именно она меня от нее избавит.

Я стискиваю зубы и принимаю решение: если мне придется угрожать Ирене, я это сделаю. Если мне придется причинить ей боль, я это сделаю. Она меньше меня, старше, вероятно, слабее. А во мне кипит психопатическая энергия преследуемого. Адреналин бурлит в венах.

Я заберу у нее эту деталь. И я...

Мои шаги замедляются, когда в голове вспыхивает проблеск реальности. Я... что? Приварю катушку на место? Какими инструментами? Всё необходимое есть у меня на корабле, но я не смогу туда попасть без установленной катушки. И даже сейчас я чувствую, как Скорбь идет по моему следу. Я слышу его шаги, словно стая волков смыкается вокруг меня. Я чувствую взмахи его крыльев надо мной, рассекающих ночной воздух. Я чувствую его горячее дыхание на своей обнаженной шее.

КУДА ТЫ ИДЕШЬ, МИДОНИЯ?

Подальше от тебя. Так далеко, как только смогу.

По моему лицу текут слезы, когда я наконец добираюсь до хижины Ирены. Я колочу в дверь предплечьем, достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Когда я заношу руку для следующего удара, в мой разум проскальзывает голос.

МИДОНИЯ. СТОЙ. ВЕРНИСЬ СО МНОЙ. Я НЕ СМОГУ СДЕРЖАТЬ СЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ...

Его слова обрываются, когда дверь открывается. Лицо Ирены искажено страхом, глаза широко раскрыты в явном неверии. Ночь пропитана неизбежностью.

— Мидония, — произносит она дрожащим голосом.

Интересно, планировала ли она это. Думала ли она когда-нибудь, что махинации сестер могут пойти не по плану.

Я отталкиваю ее и врываюсь в хижину. Мой кровоточащий палец оставляет красный след на ее белом платье. Ее глаза безумны, тело напряжено от тревоги. Но она не дерется со мной и не зовет на помощь других сестер. Она закрывает за мной дверь, прислонившись к ней спиной на мгновение, словно переводя дыхание; собираясь с мыслями. Затем она поворачивается ко мне. В ее глазах стоят непролитые слезы. Я знаю, что она напугана, хотя чего именно — меня, Скорби или чего-то еще — сказать не могу.

Ночь снаружи тиха. Я чувствую, что он там, затаил дыхание, готовясь к нападению.

— Ирена. — Я говорю сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, она у тебя.

Ее глаза расширяются. Губы дрожат.

— У меня нет ничего твоего.

— Моя катушка зажигания.

— Я не знаю, что это такое.

— Тебе и не нужно знать, что это. Ты вырвала ее из внутренностей моего корабля.

Лицо Ирены немного каменеет. Но она молчит.

— Вы лгали о солнечной буре. Я здесь не гостья. Я ваша пленница. Он рассказал мне всё.

— Он...

— Скорбь.

Кажется, она переваривает эту информацию, и я вижу, как крутятся шестеренки в ее голове. Я была права. Она этого не планировала. Она и ее сестры даже представить себе не могли, что я, их беспомощная жертва, смогу приручить зверя ровно настолько, чтобы успеть сбежать. Или что зверь мог оказаться вовсе не зверем, а загнанным в ловушку существом.

— Ирена, катушка зажигания.

Она сжимает челюсти.

— Ты хоть представляешь, как долго мы искали кого-то вроде тебя, кого-то, кто сможет его удовлетворить? Кого-то, кто сможет питать его столетиями, а не жалкие месяцы? Знаешь, сколько усилий стоило привезти тебя сюда? Одна только взятка твоему боссу...

Вспышка осознания; еще одно сокрушительное предательство. Мой босс. Мой собственный, блядь, босс.

Внезапный ветер завывает снаружи хижины. Звучит неземно — ужасный, рычащий вой, и я понимаю, что это вовсе не ветер, а Скорбь. Он проносится мимо окон, темнее самой ночи и отягощенный обещанием, которое, как я знаю, он постарается сдержать. Я ему нужна. Я нужна ему, потому что без меня он умрет.

Я уже была здесь раньше. Была по ту сторону двери, ожидая, когда за мной придут. Была беспомощной перед прихотями мужчин. Я в глубине души знала, что никогда не выйду из той двери прежним человеком.

Существует две версии меня. Есть та версия, что взяла двух пассажиров. И та, что посадила корабль с двумя переломанными трупами на борту.

Но в тот день я тоже сломалась. Незаметный надлом, микротрещина в кости, которая отказывается заживать. Слишком часто я просыпаюсь по ночам в холодном поту и слезах, а в ушах звенит звук расстегивающегося ремня Рори. В эти моменты его голос слишком реален, слишком ярок. Всё будет так просто, детка. И в эти моменты, терзаемая бессильным страхом и яростью, я жажду. Я жажду пищи, которую не могу найти, измученная невозможной болью, этим ненасытным голодом.

Слова Скорби скребут по моему разуму.

Мы с тобой одинаковые. Нас ведут одни и те же порывы.

Снаружи раздается шум: рев Скорби, кровожадный и слишком близкий. Затем крик, леденящий кровь в своем ужасе, внезапно оборвавшийся. Затем еще крики и вопли. Начинает звонить колокол. Предупреждение? Попытка отпугнуть его — их бога, которого они невольно усилили моим присутствием? Их бога, который наконец-то обратился против них?

Но противменя он не обратился. Пока что.

Я делаю шаг к Ирене.

— Отдай мне катушку зажигания. — Я хочу, чтобы она призналась в том, что сделала. Хочу увидеть стыд на ее лице.

Она колеблется, затем сдается. Она слышит хаос в деревне; он отражается в ее глазах, этот чистый животный ужас. Капитуляция. Отчаяние. Ее плечи поникают. Она указывает на свою кровать в углу. Я подхожу к ней, шарю под матрасом, пока пальцы не смыкаются на холодном металле. Вот она. Даже без нужных инструментов я полна решимости найти способ починить корабль. Я должна. Вы не будете держать меня здесь, как животное в клетке.

Я прижимаю деталь корабля к груди и поворачиваюсь к Ирене. Она меня не остановит. Она знает, что стоит между мной и Скорбью. Что у нас с ним есть связь, узы. И потеряется ли в конце один из нас или мы оба — решать только нам. В Ирене больше нет необходимости.

Подходя к двери, поворачивая ручку и распахивая ее в ночь, я задаюсь вопросом: какая версия Мидонии останется, когда всё это закончится?

16

Ночь