Исступление - Мег Смиттерман

Он ухмыляется — кроваво-скользкая, зубастая улыбка.

— Ты этого не сделаешь, Мидония.

Я сжимаю радио крепче.

— Почему же?

— Потому что я знаю правду, которую ты только начинаешь осознавать. Я знаю, кто ты на самом деле.

Я стискиваю зубы так сильно, что начинает ныть челюсть.

— Ты не воспользуешься радио, — продолжает он. — Ты знаешь не хуже меня, что даже если ты свяжешься с властями, тебе никто не поверит. Когда они прибудут сюда для расследования, они увидят лишь перепачканную кровью женщину с безумием в глазах, окруженную трупами своих жертв.

— Чего ты от меня хочешь? — В моих словах сквозят слезы, они прерываются полузадушенным всхлипом.

— Ты знаешь, что мне нужно, — рокочет он, и в его голосе прорезаются звериные нотки. — Ты — единственная душа в этом мире, которая может мне это дать. Но ты должна отдать это добровольно. Я сожру каждое живое существо в этой деревне, пока не останутся одни кости. Я накажу сестер за то, что они предали тебя. Я буду питаться невинными душами до скончания времен. И я не притронусь к тебе... пока ты сама меня не попросишь. Но ты никогда не будешь свободна. Я не смогу перестать охотиться на тебя, Мидония, даже если захочу. Я потратил всю твою жизнь, зовя тебя, отчаянно надеясь, что ты услышишь меня, что ты придешь ко мне. И вот ты здесь. Думаешь, я позволю тебе уйти? Покинь это место, если хочешь. Поиграй в безопасность. Поиграй в то, что живешь своей жизнью. Но теперь я свободен, и я буду ждать тебя за каждым темным углом. Я найду тебя в каждом сне и превращу его в кошмар. Я буду водить когтями по твоей коже в ночи, пока ты не отдашься мне по доброй воле. Уходи, если должна. — Его волчья ухмылка становится шире. — Или позволь мне забрать тебя.

Я разжимаю пальцы. Радио с глухим стуком падает в грязь.

17

Мы смотрим друг другу в глаза. Я обхватываю себя руками от холода. Ступни онемели, нос и уши тоже на подходе. Было бы так легко сдаться ему. Это не потребовало бы никаких усилий.

— Прикажи мне остановиться, и я остановлюсь. — Говоря это, он приближается ко мне, его форма меняется, словно дым, пока он не перестает быть зверем и не становится мужчиной. — Но сначала скажи, что тымоя.

Он тянется ко мне ледяными пальцами, лаская щеку. Он больше ничего не говорит, но я чувствую это в его прикосновении. Вижу это в его глазах, в их пламенной настойчивости — он неконтролируем; монстр; неистовый зверь. И я единственная, кто держит его на поводке, чьему слову он подчинится во что бы то ни стало. Если я сдамся.

Я стою на своем.

С порывом ветра он растворяется в дыму, клубясь вокруг моего тела, словно буря. А затем исчезает, устремляясь к следующей хижине. Я не знаю, сколько сестер осталось, сколько забаррикадировалось в своих домах, а сколько сбежало в лес или куда-то еще в отчаянной попытке спрятаться от своего возлюбленного божества.

Попав в ловушку кошмара, я бреду за ним следом. Не знаю, чего я надеюсь этим добиться, словно лицезрение этих ужасных смертей очистит меня от соучастия. Осколок вины застрял в моем сердце, и я боюсь, что его уже никогда не извлечь.

Я накажу сестер за то, что они предали тебя.

Это не моя вина. Но я могла бы их спасти.

То, что Кристиан и Рори сделали со мной, не было моей виной. Но я могла бы спасти и их. Было бы лучше стиснуть зубы и стерпеть это? Измениться навсегда каким-то иным, худшим образом, чем я уже изменилась с того дня?

Или, может быть, я вовсе не изменилась. Может, я просто стала той, кем родилась.

Скорбь врывается в ближайшую хижину, дверь с треском разлетается внутрь от его ярости. Он всё еще в облике мужчины, прекрасный и устрашающий, и я уверена, что это ради меня. Он устраивает это дьявольское представление только для меня.

Он вытаскивает двух сестер из хижины за лодыжки. Они кричат, их лица искажены агонией и ужасом, когда его когти вонзаются в их плоть. Он бросает их в холодную грязь. Нависает над ними, затем поворачивается ко мне, его хищная улыбка ползет вверх. Словно берет меня на слабо, заставляя смотреть. Словно наслаждается этим, принуждая меня быть вуайеристкой, зрительницей этой порнографической бойни.

Где-то глубоко, в самой омерзительной части себя, я тоже наслаждаюсь этим.

Затем он становится животным. Бесформенным, меняющимся зверем. В одно мгновение он мужчина с невероятно длинными когтями и клыками, с которых капает слюна. В следующее он пума, медведь или мифическое создание. Рога изгибаются вверх из его черепа. Крылья рассекают ночной воздух. Он рвет сестер на части, словно подстегиваемый их придушенными криками. Отрывает конечности от тела. Кожу от костей. Он издает низкий, удовлетворенный звук в горле, почти мурлыканье, прежде чем вскрывает их грудные клетки и пожирает их сердца, одно за другим.

Я не могу отвести тяжелый взгляд.

Запах невыносим. Воздух пропитан смертью, страхом, кровью, испражнениями. Скорбь кормится и кормится, его форма продолжает меняться, пока он снова не становится волком, перепачканным от морды до груди свежей горячей кровью.

Я с размаху падаю на колени. Боли я не замечаю. Меня захлестывает лавина чувств, ужасающее желание. Мои бедра сжимаются, лоно сводит. Рот наполняется слюной. Живот сводит от голода.

Я вспоминаю слова Скорби: Я знаю, кто ты на самом деле.

Я вижу Кристиана, размазанного по всей моей кабине. Я вижу Рори, расплескавшегося по экрану. Я чувствую их запах так же ясно, как в тот день. Я помню, что мои волосы слиплись от какой-то телесной субстанции, влажной и горячей. И я помню, как стояла на коленях на полу перед их телами, погружая в них руки. Как перебирала пальцами вывалившиеся внутренности. Как слышалакап-кап-кап крови, раз за разом, словно метроном.

— Прикажи мне остановиться, Мидония. — Голос Скорби приглушен ошметками плоти, которые вываливаются из его пасти, окрашивая подбородок в ярко-красный. Его когти погружены в их груди, вырывая пригоршни мокрого мяса. Я не могу отвести взгляд от его глубокого, мучительного взора. Он хочет, чтобы я взяла его поводок. Онхочет, чтобы я натянула его потуже.

Мы родились под одной звездой. Мы связаны какой-то невозможной космической нитью.

В твоей крови, в самих твоих клетках таится сила, которая отличает тебя от любого другого существа в этой