Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

— Что происходит? Роуэн в порядке? — спросил он; в его голосе звенела острая тревога.

Я не ответил. Я не мог. Всё моё внимание было приковано к крикам Роуэн, становившимся всё более отчаянными с каждой секундой. Я должен был добраться до неё. Должен был убедиться, что она в безопасности.

Страх мёртвой хваткой вцепился в меня, скрутив внутренности в тугой узел. Я уже давно не испытывал подобного страха. С той самой ночи, когда Киллиан едва не умер.

Я добрался до её двери и распахнул её — петли застонали в знак протеста. Я окинул комнату взглядом с натренированной точностью: пистолет поднят, чувства обострены, готов отреагировать на любую угрозу.

Но её не было.

Никакого нарушителя. Никаких следов борьбы. Только Роуэн, запутавшаяся в простынях, насквозь промокшая от пота, бьющаяся в агонии ночного кошмара.

Райкер резко затормозил позади меня, и напряжение стекло с его плеч, когда он осознал то же самое.

— Это сон, — пробормотал он, убеждая самого себя, что ей ничего не угрожает.

— Я займусь ей, всё нормально. Иди спать, — сказал я ему, и он, развернувшись, вышел из комнаты, зевая.

Роуэн заскулила, слегка заметавшись; её лицо исказилось от страха.

— Пожалуйста, нет… на помощь… кто-нибудь!

Я опустился на колени рядом с ней, отложив пистолет в сторону.

— Роуэн, — мягко сказал я, положив руку ей на плечо. — Просыпайся. Ты в безопасности.

Она отшатнулась, её тело дрожало. — Пожалуйста, не забирайте меня… Папа! Пожалуйста, не дай им меня забрать!

Эти слова ударили меня, как удар под дых. В горле встал ком.

— Роуэн, — повторил я, на этот раз твёрже. — Это сон. Тебе нужно проснуться.

Всё ещё никакого ответа. Только новые крики, новые беспомощные мольбы.

На этот раз я повысил голос — не от злости, а от настоятельной необходимости.

— Роуэн! Проснись! Ты в безопасности. Я рядом.

Её глаза внезапно распахнулись — дикие и расфокусированные, словно она не была уверена, что реально, а что нет. Её грудь вздымалась от поверхностных вдохов, и на мгновение она просто уставилась на меня, как будто вообще не узнавала.

Затем она ахнула, подавилась всхлипом и потянулась ко мне.

— Я с тобой, — снова произнёс я, теперь мягче, притягивая её в свои объятия.

— Мужчина с жёлтыми глазами… он пытался меня забрать. Мой папа…

Она говорила в панике, её голос срывался, пока она пыталась распутать фрагменты своего кошмара. Страх цеплялся за каждый её слог, её глаза были широко раскрыты и расфокусированы, словно она всё ещё застряла где-то между кошмаром и пробуждением.

Я молчал. Не было нужды спрашивать, кого она имела в виду. Я и так знал.

Талон.

Она видела его возле бара. Райкер сказал мне, что он был последним, кого она увидела перед тем, как подействовал транквилизатор. Он сказал, что выражение её лица было чистым, нефильтрованным первобытным ужасом.

Конечно, она была напугана.

Талон был не таким, как мы.

В нём было что-то хищное, что-то отталкивающее, что не могло скрыть никакое обаяние или тщательная сдержанность. Жёлтое свечение его глаз выдавало в нём нечто иное, нежели просто человека.

Неестественное.

Животное.

Как бы тщательно он ни пытался выстроить свой фасад контроля, она видела его насквозь.

И то, что она увидела, привело её в ужас.

Я тихо замурчал, пытаясь урегулировать её эмоции.

— Я хочу домой, — выдавила Роуэн; её голос сорвался за секунду до того, как хлынули рыдания.

Звук её плача ударил по мне сильнее, чем я ожидал. Осколок вины полоснул меня изнутри. Чувство было острым, нежеланным и чужеродным. Я затолкал его поглубже, похоронив под слоями отработанного самоконтроля. Сейчас для этого не было места.

В конце концов, Роуэн придёт в норму.

Ей просто нужно было время. Режим. Безопасность. И периодические наказания для корректировки поведения.

По крайней мере, так я себе говорил. Она пережила слишком много и слишком быстро. Роуэн вырвали из всего привычного, швырнули в мир, которого она не понимала. У неё не было ни единого шанса всё это осмыслить.

— Роуэн, — мягко пробормотал я, продолжая мурчать, пока говорил. — Всё хорошо. Ты дома. Теперь это твой дом.

Она не ответила, но её руки крепче сжались вокруг меня, словно она боялась отпустить. Я держал её, позволяя ей плакать. Я медленно пропускал её волосы сквозь пальцы, чувствуя, как напряжение в её плечах начинает таять под моими прикосновениями.

В конце концов, дрожь в её груди утихла. Дыхание выровнялось, становясь длиннее и медленнее с каждым вдохом. Я продолжал держать её, пока не убедился, что она провалилась в сон, уснув на моей груди.

Наблюдая за тем, как она спит, я поймал себя на мыслях о её кошмаре.

Она звала своего отца.

Когда я был ребёнком, мне тоже снились кошмары. Но я никогда не звал отца. Он был жестоким, отстранённым и давно мёртвым для меня, даже когда я был мальчишкой. Вместо этого я звал мать. Иногда, в редкие ночи, она приходила. Садилась на край моей кровати, убирала волосы с моего лица, шептала, что всё хорошо. И на мгновение я ей верил. Но чаще всего я плакал в темноте один, пока она наливала себе стакан за стаканом, спотыкаясь по дому, слишком в хлам, чтобы услышать меня или чтобы ей было не насрать.

Теперь, прижимая к себе Роуэн, пропуская её волосы сквозь пальцы, жажда защитить её была просто всепоглощающей.

Не только защитить.

Контролировать.

Я хотел укрыть её от каждой тени, каждого страха, каждой боли. Я хотел запереть её в клетку, которую создал бы сам.

В безопасности, под надёжной защитой и абсолютно мою.

Глава 16: Роуэн

Луч света пробился сквозь щель в шторах и разбудил меня. Голова гудела — тяжёлая и тупая боль, — и я знала, что спала из рук вон плохо. Я чувствовала себя разбитой, опустошённой. Смутное воспоминание о кошмаре всё ещё цеплялось за сознание, но детали были расплывчатыми и ускользали. Чем сильнее я пыталась вспомнить, тем быстрее они растворялись.

Хотя Кейда я припоминала довольно смутно. Был ли он в моём сне? Комната всё ещё слабо пахла им, что служило тихим напоминанием о чём-то, что я никак не могла уловить.

Оглядывая спальню, я проверила кожаное кресло в углу, наполовину ожидая увидеть его сидящим там. Я даже заглянула под кровать, свесив голову за край. Нельзя было сказать наверняка, прослушивается ли комната или