Не в этой жизни - Даниэль Брэйн

— Не надо, — махнула я рукой. — Серьезно, вы уже рассказали, сколько со всем этим возни, и я потрачу больше денег, чем заработаю.

Эту страницу я закрыла навсегда.

Но бомж никуда не делся, и, каждый раз подходя к дому, я внимательно смотрела по сторонам и осторожно опрашивала соседей. Женщины кривились, словно я сунула им под нос дохлую помойную крысу, мужчины с беспокойством смотрели на свои машины, но и только.

Сегодня Эльвира меня довезла до подъезда, и бабушки, собравшиеся на лавочке, тревожно закрутили головами. Бабушки были не те, что прежде — не в платочках и халатах, а в джинсах и солнцезащитных очках, и собирались они не для того, чтобы определить, кто из живущих в доме относится к дамам легкого поведения, а кто — к личностям, злоупотребляющим разным неправильным. Но потребность бдеть приходила к ним одновременно с пенсией и заставляла сбиваться в настороженные стаи.

— Ира! — крикнула мне одна из бабуль, проводив джип Эльвиры оценивающим взглядом главного бухгалтера. — Ира, у нас убийцу поймали!

Хорошо, что лавочка возле подъезда оказалась прямо у меня за спиной. Вот здесь он и сидел, на этом самом месте.

— А я говорю — господи боже мой. У нас же в доме столько детей, а он тут ходит. У нас женщины и вон, старухи, — сообщила бабуля, презрительно оглядываясь на товарок по придомовым сплетням. — Виталя, из третьего подъезда который. У него еще жена такая вся фу-фу-фу и собака, страсть господня. Я к Натальсергевне поднималась, а она со мной в лифте. Ира, ты видела ее пасть? Это же крокодил.

Виталю я помнила чисто внешне. Мужик как мужик. При чем тут он, или со мной по соседству жил маньяк?

Так оно всегда и бывает?

— Виталя к машине подходит, а он там спит, — экзальтированно продолжала бабуля, а остальной серпентарий подтягивался к нам, кто как мог, спешили по мере сил. — Виталя ему — пошел вон отсюда, а этот раз — и с ножом! А у нас тут женщины! Дети!

Я хотела подняться и заявить, что ничего не желаю слушать. Но ноги не подчинялись, а старухи уже как коршуны нависли надо мной, и каждая щелкала жадным до новостей клювом.

— Так Виталька в десанте служил.

— В каком десанте? Пограничник он! Я же помню, как он из армии пришел. Как вчера было.

— Ка-ак он ему!

— Нож в одну сторону, этот в другую, а жена Виталькина в крик!

— А полиция, полиция-то! В мешок полезли, а потом — нет, Юрьевна, ты же видела, да? У него глаза прямо вот такие стали, и сразу звонить куда-то! Чего там в мешке было? Бомба!

— Скажешь тоже, Сан Ильинична! Пакет какой-то!

— И где он сейчас? — крикнула я, изо всех сил желая остановить этот водопад бессвязных известий, в которых все равно ничего не понимала. — Где?

— Пакет? — озадачилась Александра Ильинична. — Так полиция забрала. И нож, и мешок, и бродягу этого. Витальку тоже забрали, хотя ему на рынок надо было. А бродяга, я три раза сказала этому, который старший приехал: этот бродяга тут был уже! Витальку, значит, караулил.

— Ну, полиция разберется.

— Ой, да чего они там разберутся? Вот когда милиция была, никаких бродяг не было!

— Да вообще не было такого, чтобы с ножом на людей среди бела дня!

Бабушки живо переключились с бомжа на политику, я встала и, тыкаясь, как слепой котенок, пошла в подъезд. Мне нужно было положить документы, выпить чаю и идти в сад за Машей.

Полчаса, которых я тоже немного боялась. Про Коджо Маша вспомнила лишь один раз, хотя мне казалось, что «Мишка» ее заинтересовал гораздо больше, чем Демидов. Но моя проказница крутила головой туда-сюда в ожидании волшебника на мотоцикле, и я отвлекала ее, как могла. Помогало, но на следующий вечер начиналось все сначала, и я уже придумывала историю, что волшебник и его темнокожий друг — супергерои и где-то в другом месте спасают мир.

Мне и правда надо начать писать книги. Только немного терпения в себе воспитать, а то я один роман до конца жизни не закончу.

Вечером я по привычке залезла в новости. Удивительно, но событие в нашем дворе пусть коротко, но осветили — видимо, на сенсации день оказался скуден совсем. Версия журналистов выглядела так: бизнесмен стал прогонять бомжа, спящего возле его машины, вызвал полицию, сообщил, что бомж напал на него с ножом, что-то там у бомжа нашли запрещенное и не сходя с места возбудили уголовное дело. В другой статье ненавязчиво уточнялось, что бомж не так давно вышел из мест заключения и злоупотреблял всем, что только мог раздобыть, а бизнесмену действительно пришлось отбиваться. Несмотря на это, комментаторы под обоими материалами сочувствовали бомжу, кляли ни в чем не повинного Виталика и заодно власти, у которых, как известно, всегда бардак и беззаконие.

А я рассматривала фото залов и детских парков развлечений, читала прайс-листы и думала, что мой ангел-хранитель — небесный спецназовец. Иначе я никак не могу объяснить, что моя жизнь петляет по серпантину, а я все еще на плаву. Я все еще — снова — дышу свободно.

Я отправила Василисе всю информацию в половине двенадцатого ночи, вообще не рассчитывая на ответ до завтрашнего утра. И полезла на маркетплейс искать подарок Машутке. Конвертик на панели загорелся неожиданно, я кликнула по нему, гадая, кому не спится.

«Ирина, спасибо огромное за письмо. Меня все устраивает, вы молодец. Вы можете привести на праздник свою дочь. Это для вас бесплатно. Василиса».

А если я исчерпала лимит удачи в этой жизни?..

Пофиг! Самое главное — за моей спиной перестала нависать громадная черная тень с длинными цепкими пальцами. Его больше нет. Он в могиле. А вместе с ним в могилу потихоньку уйдут мои страхи и перманентное ожидание возвращающегося кошмара. Остальное я смогу и без удачи.

Я сильная. Я трудолюбивая. Я целеустремленная. А большее и… не обязательно.

Глава четырнадцатая

— Я все сделал сам. Я взял ДНК девочки, — сообщил я Лизе, вкатываясь в просторный зал на втором этаже усадьбы.

Именно отсюда было видно весь задний двор, который мы по наводке Ирины арендовали для проведения детского праздника. Как и часть усадьбы, собственно, тоже была в нашем полном распоряжении.

— Коджо взял, точнее, я не умею, — добавил я уже с меньшей бравадой, наткнувшись на скептический взгляд Лизы.

— Невыносимые. Оба! — шумно выдохнув через сложенные трубочкой губы, моя коллега и