Новенькая - Алёна Шахнина

выдыхаю, поняв, что не дышала все это время. За спиной шаркает по полу стул и сразу раздается писклявый голос блондинки. Не описалась бы от счастья, что он вернулся. А то бедняга два дня ходила, как в воду опущенная.

Кивнул. И что это значит? Типо у нас перемирие или что? Или это его спасибо? Или он так здоровается? Да плевать, чтобы это ни значило. Главное — как он себя вести будет. В любом случае, ящик уже запущен, осталось только начать работу с агрессорами.

Звенит звонок, но компания позади меня не собирается замолкать. Сколько же у них новостей накопилось за два дня! Хорошо слышно Полинку. Даня что-то отвечает ей, но странно спокойным, тихим голосом. Вовчик поддакивает и хихикает. Веселый парень. Уж не знаю, что там такого смешного они обсуждают, но им весело. И меня это почему-то раздражает. Наверное, потому что мои надежды на его изменения плавятся, как воск на свечке. Он там, в своей стихии, где его обожают и почитают. И плевать ему, что они его бросили в сложный момент. Если это так, то он безнадежный дурак.

С другой стороны, чего я ожидала? Что он сразу порвет с ними связи, сядет рядом с Пашкой и начнет контрольные на пятерки решать? Тогда это не он дурак, а я. Люди так быстро не меняются. Да и меняются ли вообще?

Кажется, я слишком много и долго думаю о нем. Оно мне надо? Лучше подумаю о том, как с Ромкой общаться. Он вчера написал мне, предложил погулять сегодня, и я согласилась. Что же, вечер обещает быть приятным и веселым. Хороший он парень все-таки. Помог своему сопернику и плевать ему, что скажет его команда или друзья. Он всегда таким был — легким, безразличным к чужому мнению. Никакой маски он не носит, у него все на лице. И эта его простота как притягивает, так и отталкивает.

На третьем уроке после большой перемены к нам заходит классный руководитель, и по ее лицу сразу видно — что-то случилось. Просит оставить учителя биологии и застывает у доски. Все взгляды устремляются на нее в томительном ожидании.

— Ребята, — начинает говорить она раздраженным тоном. И мне это не нравится. — У нас в классе произошло ЧП.

Она замолкает и обводит взглядом класс.

— Я, конечно, очень надеюсь, что все это какая-то глупая случайность или ошибка, но придется предпринять меры.

И снова молчит, как специально тянет время, интригует.

— Да что случилось, Елена Викторовна! — не выдерживает Даниил.

— У нашего одноклассника пропали деньги. Есть подозрение, что взял кто-то из своих, — говорит учитель.

По классу летит гул и шепот, кто-то возмущается, кто-то охает.

— Приготовьте рюкзаки для осмотра, — говорит Елена Викторовна.

Я ставлю рюкзак на парту — мне нечего скрывать. Но внутри все переворачивается и подступает тошнота. Я не брала деньги, чего мне бояться?

Елена Викторовна проходит по третьему ряду, внимательно заглядывая в карманы рюкзаков. Я еле сдерживаю желание сама обшарить свой, потому что странное сомнение уже не просто подкрадывается, а душит меня.

Классный руководитель идет по второму ряду, и я наблюдаю, как она открывает рюкзаки учеников на последних партах. Видно, что ей и самой это неприятно, но это стандартная процедура. В одной из школ я уже столкнулась с этим. Но там учитель не церемонилась — вытряхивала все на парту. Воришку так и не нашли, но осадок остался.

Елена Викторовна уже рядом, осматривает соседнюю парту и у меня, кажется, дрожат колени. Нет, у меня дрожит все. Наверняка, этот одноклассник, у кого пропали деньги, сам потерял их, а чтобы родители не поругали, сказал, что украли. Такое тоже бывает. Иногда проще и безопаснее обвинить другого, чем признаться в своей оплошности.

Учитель подходит к моей парте, берет мой рюкзак, вытаскивает и осматривает учебники, тетради, пенал. Ничего. Потом смотрит один, второй карман. Пусто. Только моя мелочевка. Конечно, там и не должно быть ничего. Чего мне бояться? Но с замиранием сердца смотрю, как ее рука ныряет в последний, потайной карман на боковой стенке.

Лицо учителя меняется очень резко. Словно нажали на переключатель. Еще сомневаясь, она достает из кармана две свернутые купюры и пачку сигарет.

— Лера… — тихо говорит она.

Я смотрю на ее находку с открытым ртом. Кажется, я даже отключилась, пока не услышала свист за своей спиной. Пока не поняла, что «воровка» — это обращаются ко мне.

— Я вызываю твоих родителей в школу, — говорит учитель, и у меня все падает в пятки. — Пойдем со мной.

Я поднимаюсь, совершенно не чувствуя собственного тела. Сначала руки хватают учебник, чтобы убрать его в рюкзак, а потом приходит холодное понимание. Рука выскакивает из рюкзака, и я резко оборачиваюсь. Сразу встречаюсь с Даней взглядом. С этими бессовестными глазами, в которых я пыталась увидеть человека. Какая же я дура! Нет там никакого человека, только подлое, наглое существо. Ненавижу.

— Лера, пойдем, — торопит меня учитель.

Я до боли сжимаю челюсть, продолжая сверлить его взглядом. Разворачиваюсь, быстро закидываю вещи в рюкзак и выхожу из кабинета. А в спину мне летят крики, свисты и смятая бумага.

Сижу в кабинете классного руководителя и даже не пытаюсь оправдаться. Кто поверит новенькой? Которая, к тому же, совсем недавно устроила драку с одноклассницей. Елена Викторовна уже позвонила матери, и теперь мы ждем ее. Даже не хочу думать о том, что мне будет за это. Если про деньги мать вряд ли поверит — на карманные расходы у меня всегда есть деньги, но сигареты — это другой уровень.

Мы сидим молча, потому что мне нечего сказать. И доказывать ничего я не хочу. Все надежды рухнули в один миг, и, наверное, мне стоит принять тот факт, что изменить что-то у меня не получится.

Взволнованная мама залетает в кабинет и садится рядом со мной. Я не смотрю на нее, потому что у меня внутри столько злости — не хочу, чтобы она это видела. Мне придется признаться во всем и в том числе, какая я дура.

— Марина Николаевна, у нас в классе случилось ЧП, — говорит учитель. — У нашего ученика украли деньги, и при осмотре рюкзака мы нашли их у Леры. И сигареты.

— Что? — восклицает мама и смотрит на меня. — Лер, это правда?

— А ты как думаешь? — тихо говорю я.

— Это какая-то ошибка, — отвечает мама. — У нас нет проблем с деньгами, чтобы воровать.

Мама снова смотрит на меня, потом на учителя.

— У вас что,