Новенькая - Алёна Шахнина

Телефон молчит. Если бы Даня чувствовал вину, отправил бы сообщение. А тишина означает только одно — он виновен. Другие варианты я даже рассматривать не буду.

Захожу в школьный почтовый ящик и перебираю письма. Наверное, бессмысленно это все, но лезу из чистого любопытства. Есть пару писем с жалобами на травлю, и я записываю агрессоров в свой список. Если мне придется уйти из школы, отдам список учителю — пусть сами разбираются.

Снова много мусора, но на одном письме я задерживаю взгляд. От него холодеет внутри, и я перечитываю вновь и вновь, пытаясь доказать, что глаза не врут.

«Я не подставлял тебя. Понимаю, что ты мне не веришь, но я узнаю, кто это сделал, обещаю».

Откуда он узнал, что это я читаю письма? Если знает он, то знают и другие… Или нет? И что он этим хочет показать? Наверное, от учителя досталось, вот и пытается выгородить себя… Не верю. Ни единому его слову не верю.

Но внутри уже что-то щемит.

Глава № 20 Даниил

Выхожу из школы и, отмахиваясь от Вовки под предлогом того, что мне нужно в больницу, иду за Диной. Она торопится домой, и я со своей хромой ногой едва поспеваю за ней. Нужно встретиться с ней на нейтральной территории, где она не будет бояться, и где нас не увидят одноклассники.

Судя по тому, что она прибавляет шаг, заметила слежку. Черт возьми, надо ее в свою команду позвать — она ходит быстрее, чем бегают мои пацаны. Понимаю, что она тупо ускользает из рук, оборачиваюсь, проверяя, что никого нет и зову ее. Динка сначала продолжает быстро идти, потом замедляет шаг и останавливается. Наконец, мне удастся дохромать до нее.

Поворачивается ко мне и смотрит испуганным взглядом, озирается за мою спину. Заразившись ее страхом, я тоже смотрю назад.

— Дин, поговорить надо, — говорю я как можно спокойнее. — Ты видела, кто подставил Леру?

— Нет, — качает головой она.

— Не бойся, ты можешь сказать. Это будет между нами, — тихо говорю я.

— Я правда не видела, — отвечает Дина.

— А есть предположения, кто это мог быть? — спрашиваю я.

Молчит. Да ясно, о чем она думает. О том, о чем и Лера. И только сейчас я понимаю, как глупо это выглядит. Покажи она сейчас на меня пальцем, будет бояться, что я обижу ее. Наверняка думает, что я хочу узнать ее мысли и не дать нажаловаться на меня учителю. Да уж, это изначально было плохой идеей.

— Если мы не узнаем, кто это, Лера уйдет из школы, — делаю очередную попытку я.

— Я не видела, — снова говорит она. — Но она подумает, что это ты или Полина.

— А ты? Как считаешь ты?

И опять молчит. Конечно, она считает так же. Да я бы и сам так считал.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Я понял.

Отступаю и ухожу. И на что я вообще рассчитывал? Нужно узнать как-то по-другому, вывести Полинку на чистую воду. Она вряд ли признается, только если случайно проболтается. А болтать она любит, можно попробовать воспользоваться этим.

Медленно иду домой, жмурясь от яркого солнца. Совсем не хочется возвращаться, но выбора нет. Передо мной до сих пор эти глаза, полные боли и слез. Такая сильная и отчаянная, она сломалась. Именно в тот момент, когда я думал, что война между нами закончилась. Она спасла меня, а я подвел — не защитил, не заступился. Если она останется в школе, я никогда не смогу вернуть ее доверие, даже если Полинка признается. Будет считать, что это я подговорил, заставил. И это справедливо. Только на такое я и способен.

С тяжелой ношей в груди захожу домой и остаюсь на пороге. Из кухни раздаются крики, и я не хочу это слышать. Хочется, как в детстве, закрыть уши подушкой и спрятаться под одеялом. Наверное, я должен разобраться в чем дело, защитить мать, но сейчас не готов. Должен ли я вообще защищать ее, если она сама выбрала такую жизнь? Сколько раз я просил ее вызвать полицию, обратиться в специальные службы. Она не слушает. Думает, он изменится. Думает, придет волшебник, взмахнет палочкой, и отец станет человеком. Вроде взрослая, а такая наивная.

Прохожу в свою комнату, открываю дверь и больше не могу пошевелиться. Впадаю в ступор, и ноги отказываются двигаться дальше. Могу только смотреть на перевернутый матрас и выброшенные из шкафа вещи. Знаю, что проверять заначку нет смысла — он ее наверняка нашел. Присвоил себе то, что я заработал в тот чертов день, когда все пошло крахом. То, что я заработал, выжимая себя без остатка.

У меня нет ни злости, ни разочарования. Пусто внутри от шока и осознания, что в ближайшие дни нам даже не на что купить еду. От осознания, что рассыпалась последняя крупица того, что еще хоть как-то держала меня на плаву. Не скажу, что это происходит впервые, и я имею привычку носить деньги с собой, но в тот день я машинально спрятал их под матрас, а забрать забыл. Что же, виноват сам. Знал, что такое может произойти, и облажался.

К горлу подступает тошнота, и я отступаю назад, еще не в силах оторвать взгляд от разгромленной комнаты. С трудом прихожу на кухню, где на стуле сидит отец с наглой мордой, а рядом стоит заплаканная мать. Я просто смотрю на них обоих. С надеждой, что на эти деньги хотя бы купили продукты. Но они молчат.

— Где деньги? — спокойно спрашиваю я.

Он молчит. А внутри меня пустота уже заполняется горячей яростью. Она наполняет каждую клеточку моего тела, показывая, что причина всего безумия, происходящего в моей жизни, сейчас смотрит в мои глаза с такой же ухмылкой, с какой обычно хожу я.

— Я спрашиваю, где деньги? — повторяю я уже грубо, сжимая кулаки.

Мама, понимая, что долго выдержать я не смогу, подходит ко мне и буквально выталкивает меня из кухни. Я продолжаю смотреть на отца через ее плечо.

— Дань, он должен кому-то был, — тихо говорит она. — Прости, но надо было долг отдать. Но его обещали на работу взять, представляешь?

Я с трудом отрываю взгляд от отца и медленно поворачиваю голову к матери. Кажется, она бредит. Или это я? Уже не понимаю.

— Дань, прости, — снова говорит мать. — Скоро все наладится.

Смотрю