Новенькая - Алёна Шахнина

меня снова нырнуть мыслями в сегодняшний позор, и уголки рта невольно дергаются. Держись, еще не хватало разреветься при нем! Смотрю перед собой на беспокойное море и впиваюсь глазами в волны, пытаясь сконцентрироваться на них. Сжимаю пальцы в кулак, и ногти больно утыкаются в кожу. Пару секунд, и я буду в норме.

Но тут его рука хватает меня за плечи и обнимает. Вторая рука ложится на голову и прижимает к своему плечу. Я делаю резкий вздох, ощущая запах его туалетной воды, закрываю глаза и меня прорывает. Впиваюсь пальцами в его руку и больше не могу сдерживать себя. Тело сотрясают рыдания так, что становится трудно дышать.

Я не знаю, сколько времени провела в рыданиях, а потом в попытках взять себя в руки. Но когда отстраняюсь от его мокрого плеча кроме пустоты внутри ничего не ощущаю. Тихо, охрипшим от слез голосом, я рассказываю ему все: о бесконечных переездах, о травле, о попытке что-то изменить, о своей слабости. Ромка слушает и не перебивает. И мне становится чуточку легче.

— Хочешь я ему морду набью за тебя? — улыбается он.

— Нет, — я качаю головой. — Меньше всего я хочу тебя в это вмешивать.

— А ты уверена, что это Даня тебя подставил?

Я пожимаю плечами. Другие варианты я не рассматривала.

— Он, конечно, редкостный мудак, но думается мне, что такое даже для него слишком, — говорит Ромка. — Тем более после того, как ты ему помогла. А вот Полинка могла. Это в ее духе.

— Если это она или кто-то другой из его компании, то либо по его наводке, либо с его молчаливого согласия. Даже если он не хотел меня подставлять, он промолчал и не остановил. А это тоже самое, — тихо отвечаю я.

— Узнай, кто это сделал и очисти свое имя, — предлагает Рома.

— Я больше не вернусь в эту школу, Ром! Ты представляешь, как меня встретят там после такого? — восклицаю я.

— А тебе не все ли равно?

Я с непониманием смотрю на него.

— Вот не придешь ты, — добавляет он. — Покажешь, что это действительно ты сделала. Покажешь, что ты слабая и боишься. Они этого и ждут.

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю, Лер. А еще я понимаю, что если это сделала Полина, и ты не вернешься, то получится, что ты сыграла по ее правилам. И она победит. Она сто лет сохнет по Дане, и скольких девчонок она от него отвадила! — он вздыхает и кидает камень в воду. — Я ему ни разу не друг, и то видел это.

— Но я не бегаю за ним, сдался он мне! — возмущаюсь я.

Он хмыкает.

— Да, все это заметили, когда ты его с поля утаскивала. Может, ты не бегаешь, а он к тебе что-то испытывает, и она это понимает. Не знаю, я в женских мозгах не силен.

— Хочешь сказать, что я должна остаться и позволить дальше себя унижать? — тихо спрашиваю я.

— Нет, ты должна остаться и НЕ позволить больше себя унижать. Лерка, ты же такая сильная! Ну окуни ты эту истеричку в унитаз головой пару раз или клей ей на волосы вылей. Пусть поймет, что с тобой связываться опасно, — улыбается Ромка.

— А если это Даня? — еще тише говорю я.

— А если это он, либо с его подачки это сделано, выясни его самую страшную тайну и вынеси ее на свет. Он так переживает за свою репутацию, что это будет полным крахом для него.

— Думаешь, у него есть какая-то тайна? — уточняю я и вспоминаю про визит в больницу.

— Определенно, — кивает Ромка. — И он очень хорошо ее скрывает.

Я задумалась: это может сработать, но как узнать? Меньше всего мне хочется копаться в чужом белье. А в его — особенно. Даже если это нужно для сохранения чувства собственного достоинства.

— Однажды на поле ситуация была. До матча бугаи какие-то пацанчика в углу зажали. Он подошел и защитил паренька, хотя мог здорово по морде получить и выбыть из игры. Никто не видел это, я случайным свидетелем был, — говорит он. — Я его тогда зауважал даже. В тот момент он, знаешь, стал другим. Не было этого превосходства на лице, ухмылки дурацкой. Короче, вытащил он пацана, привел его на поле и усадил на трибуну. Потом всю игру посматривал на него.

— И о чем это говорит?

— Что есть в его голове что-то, что он не хочет показывать по какой-то причине. Нравится ему носить маску или вынужден носить ее. Так что определенно имеется тайна, и, если ты ее раскроешь, он больше не сможет прятаться. Вот узнай ее и отомсти за себя и всех, кого он унижал.

Я протяжно вздыхаю. Спас мальчишку — что бы это могло значить? Показное геройство, но публики не было. Вряд ли он трус, конечно, но если это могло вывести его из игры, то зачем он полез?

— А ты бы так сделал? — спрашиваю я. — Вытащил бы чужую тайну на свет?

— Нет, я бы просто морду набил, — хмыкает Рома. — Но ты же не разрешаешь заступиться за тебя. А своими кулачками ты только насмешишь его.

Я цокаю языком от возмущения, а он смеется.

— Ничего не бойся, Лерка, — говорит он. — Если что, у тебя есть мой номер. Звони в любое время. Надо будет, я своих друзей подтяну, и тогда ни одна сволочь тебя не тронет.

— Спасибо, Ром, — выдыхаю я.

— Мы своих не бросаем, — кивает он. — Ты многое сделала для меня, а я не люблю быть должен.

Я улыбаюсь ему. Ничего особенного я ему не сделала. Так, пару раз из переделок помогла вылезти, от учителей отмазать. Мелочи это все. Но я рада, что он помнит, что наша дружба была ценна не только для меня.

— Ну что, — говорит он и хлопает себя по колену. — Целоваться будем?

— Да ну тебя, — смеюсь я.

— Эх, — с наигранной досадой говорит он. — Никогда не соглашаешься. Ну тогда пошли за мороженым, а то я жрать хочу.

— Ничего не меняется, — говорю я. — И как в тебя столько лезет.

— Давай снова посочувствуй моей матери и будущей жене, — отвечает Ромка, уже поднимаясь на набережную. — Вот возьму тебя в жены и отомщу за все шутки про мой аппетит.

Я смеюсь и поднимаюсь за ним. В голове только одна мысль — он прав. Я вернусь. И отомщу каждому из них.

Возвращаюсь домой уже поздно, и мама пытается поговорить со мной. Но я отмахиваюсь от нее — не хочу. Она не настаивает и позволяет