Делагарди - Элизабет Кензи

— Ты сама выбрала уехать. Могла дождаться меня, и мы бы поехали. Я не могу решать твои загадки, я правда устал. Давай поговорим, когда будет что-то… реальное. Ладно? Я спать.

Он повесил трубку. Кулак его слов меня размазал.

Я не нравилась ему сейчас, или он так сильно устал? Хотя я тоже хороша, звоню как параноик и несу чушь.

Продолжать осаду было тяжелее. Дакота рассказывала, что видела соседа в магазине, но он пнул ее в колено и ушел. Класс.

Она ввалилась в комнату.

— Я нашла бар, — рассказывала Ди, стягивая босоножки и массируя ступни. — Называется «Ума».

Она запрыгнула на диван, укладывая на меня ноги.

— Ты ходила туда одна? — Я нахмурилась.

— А с кем мне идти? С тобой? Ты же не хочешь, — фыркнула она, зашевелив пальцами. — Ну пожмякай.

Я взялась за её ступню и начала разминать, как кусок теста — глубоко вдавливая пальцы в подъем и растирая пятку. Дакота застонала.

— Парни тут отстой.

Через полторы недели, когда жара немного спала, уступив место душным сумеркам, я снова услышала шорох за стеной. Едва слышный, шаркающий звук тапочек. Звон ложки о стакан.

Он был там.

Я резко вскочила с дивана. Хватит записок.

— Ты куда? — Дакота подняла голову, заметив, что я обуваюсь.

— К соседу. — Я затянула шнурки.

В коридоре было темно. Лампочка мигала, грозясь перегореть в любую секунду, и отбрасывала дерганые тени на облупленные стены.

Собираясь с духом, я постучала. Три раза. Тишина. Подождала пару секунд и постучала снова, сильнее, так что костяшкам стало больно.

— Я знаю, что вы там, — сказала я громко, снова чувствуя себя полной идиоткой. — Пожалуйста, откройте. Мне нужно поговорить.

— У меня есть письмо…

Упрямый дед.

За дверью что-то грохнуло. Потом послышалось шарканье, тяжелое дыхание и лязг металла. Замки щелкали один за другим, я насчитала как минимум четыре оборота.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров. Из темноты на меня глянул один глаз — выцветший, подозрительный, окруженный сеткой глубоких морщин.

— Как же ты надоела… — проскрипел голос, похожий на звук рвущейся бумаги. Старик сплюнул в сторону, но дверь распахнул чуть шире, хватая меня сухой, цепкой рукой. — Заходи быстрее. И тихо!

Меня втянуло внутрь. Жилистая рука старика оказалась сильной. Он дернул меня так резко, что я споткнулась о высокий деревянный порог, налетев плечом на вешалку. Не успела я восстановить равновесие и набрать в грудь воздуха для возмущения, как дверь захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, от которого дрогнули стены.

Тут же началась лихорадочная, почти маниакальная возня с затворами. С каждым щелчком безопасная лестничная клетка с мигающей лампочкой становилась всё дальше, а Дакота, сидящая за стеной с ноутбуком, казалась теперь недосягаемой.

Спину обдало холодом. Чем я думала, приходя сюда? Да еще и одна. Если он решит меня здесь оставить — никто не услышит крика. Я сама, добровольно, шагнула в мышеловку.

В нос ударил густой, зловонный запах смеси сушеных трав и чего-то кислого, вроде прокисшего молока.

— Обувь снимай. Нечего тут грязь развозить.

Квартира напоминала нору крота-накопителя. Узкий коридор заставлен стопками газет, перевязанных бечевкой, коробками, сломанными стульями.

Отступать было поздно и бессмысленно. Я сняла обувь и оглядела замки, формируя в голове запасной план побега.

— Ну? — он протянул руку, но не коснулся меня. — Что там у тебя?

Я сунула руку в карман, но доставать письмо целиком не стала.

— Мне нужна ваша помощь, — произнесла я, следя за его реакцией.

Он отвернулся, неразборчиво ворча под нос. Не глядя на меня, махнул костлявой рукой, приглашая вглубь квартиры.

— Вот дурная девка, — бубнил он, голос звучал глухо, как из-под земли. — Одна проблема.

Я двинулась следом, ступая осторожно. Пол скрипел и прогибался, линолеум стерт до дыр, обнажая черные доски.

Мы вышли на кухню. Старик отодвинул ногой табуретку, освобождая мне место, а сам прислонился к подоконнику и скрестил руки.

— Пить что будешь? — он уставился на меня единственным видящим глазом.

Я присела, стараясь не задеть валяющиеся на полу предметы.

— Ничего, спасибо. — И не теряя времени, рискнула: — Что такое хелион?

— О, Матерь Божья! — выдохнул он с раздражением.

Резко отвернулся и, шаркающей, но удивительно быстрой походкой метнулся к тумбе. Приоткрыл дверцу на пару сантиметров, загораживая обзор спиной. Он явно боялся, что я увижу содержимое тайника.

Старик затравленно оглянулся через плечо и ловко, почти фокусническим движением, выудил из недр шкафчика свернутый в тугой комок лист.

— А ты вообще кто такая? — Он повернулся, прижимая к груди скомканную бумагу.

Глаза тонули в нахмуренных кустистых седых бровях.

Стоило ли говорить правду? Точно нет. Но если я стану скрывать, он ничего не скажет или, того хуже, уличит в шпионаже. Мне нужна помощь, а значит, придется рискнуть.

— Меня зовут Мирна Эванз, — я старалась звучать спокойно. Пожала плечами, изображая беззаботность. — Я приехала сюда с подругой. Ей здесь квартира в наследство досталась.

— Эй, какая еще квартира?

— Напротив. — Я кивнула в сторону коридора. — Двенадцатая.

Он прищурился, переваривая информацию, но промолчал.

— У меня есть письмо. — Я сделала паузу. — И там… там такие же символы, как на том листе, что вы уронили…

Я вытащила сложенный лист так, чтобы видны были только верхние строчки.

— Я бы просто хотела узнать, что это за язык. И как его прочитать. Мне ничего от вас не нужно. Просто хочу понять, что там написано. Это важно.

— Хелион, — выдохнул он, глядя на мои руки. — Язык Первых.

Глава 10

Он отлип от тумбы и сделал шаг ко мне. Я напряглась, готовая отступить, но в его движениях больше была только лихорадочная решимость.

— Смотри. — Он разжал кулак, который всё это время прижимал к груди.

Протянул мне скомканный лист, что так прятал. Бумага старая, затертая на сгибах до дыр. Её разворачивали и сворачивали тысячи раз. Я склонилась ближе, воздух застрял в горле.

На сером грязном листе были выведены те же символы. Угловатые, резкие, с ударениями.

— Откуда это у вас? — спросила я, поднимая взгляд.

— Сьюзи отдала, — в глазах блеснула тоска. — Они знают, что записи пропали, и могут найти их. Не показывай им своё.