Делагарди - Элизабет Кензи

думала, как снова ворвусь к соседу за ответами. Потирая браслет на запястье, вспоминала о Лое, о его словах перед отъездом и о том, как мало я о нем знаю. Но мысли улетучивались так же быстро, как приходили. Во рту пересохло, воздух был давящим, словно перед грозой, которая никак не может разразиться. Кто бы мог подумать, что здесь так жарко.

Дакоту распирало, она не могла устоять на месте. Уже натянула свой неоново-розовый купальник, который на фоне выцветших обоев смотрелся инородным объектом.

— Мира, ну ты чего зависла? — она заглянула в комнату: уже в сандалиях, с огромной пляжной сумкой. — Такси будет через три минуты.

— Иду, — буркнула я, затягивая шнурок на рюкзаке. — Просто… ты уверена? Мы толком не знаем, где это. Да и Иди я бы не рвалась доверять…

Дакота закатила глаза так картинно, что я испугалась, не застрянут ли они там.

— Ой, всё. Твоя воля, ты бы никому не верила, но в этом весь смысл. В до-ве-рии. Ты мне доверяешь?

Я доверяла Дакоте. Я бы доверила ей жизнь.

— Конечно.

— Этого достаточно. К тому же, мы заслужили отдых после того, как я оттерла ту непонятную жижу с подоконника.

Мы вышли в подъезд. В нос ударил запах жареного лука. Дакота скривилась и тихонько фукнула.

На улице ждала старая серая «Тойота». Водитель, грузный мужчина с красным лицом, даже не повернулся, когда мы сели. В салоне пахло ванильным ароматизатором, не способным перебить запах горелого табака.

— Скорвикс? — прохрипел он.

— Да, — кивнула Дакота.

Машина тронулась с натужным рычанием. Кондиционер работал на последнем издыхании, выплевывая струйки чуть прохладного воздуха.

Мы ехали по узким улочкам Гримфорда. Высокие дома тянулись вверх, толкаясь острыми шпилями и скатными крышами. Фасады из темного кирпича впитывали солнечный свет.

— Так спокойно здесь, да? — тихо спросила Дакота, отложив телефон. Она смотрела в окно, веселость поутихла.

— Сиеста по-гримфордски, — отозвалась я.

Мы проезжали мимо длинной кирпичной стены, увитой сухим плющом. Солнце било в глаза, отражаясь от витрин.

Я разблокировала телефон. Сообщение от Лоя: «Все хорошо?». Быстро набрала ответ и снова погрузилась в мысли. Несмотря на странности и тревогу, я не могла поверить, что Лой — угроза. Интуиция молчала. Я слишком дорожу им, чтобы позволить себе усомниться.

Я лениво рассматривала трещины в асфальте, бегущие вдоль машины. Две параллельные линии начали шевелиться и раздваиваться. Изгибались, сплетались в узлы, ломаясь под неестественными углами.

Выпрямив спину, я пыталась сфокусировать взгляд. Трещины стали глубже, чернее. Тени от столбов и деревьев удлинились, стали чернильно-черными. Они складывались в жуткий ряд, переплетаясь с трещинами. Всё было пугающе четко: вот этот, похожий на сломанный трезубец, тот — закрученный спиралью, и третий — как глаз с рассеченным зрачком.

Они извивались, напоминая живых червей, проступающих сквозь серую кожу дороги. Машина едва успевала уворачиваться, колеса скользили, не задевая их.

Узор впереди сомкнулся. Черви сплелись в огромный клубок, и асфальт перед капотом провалился, образуя гигантскую яму, края которой были утыканы острыми, как бритва, тенями. Мы неслись прямо в эту черную дыру.

Сердце споткнулось и замерло. В ушах зазвенело, подобно удару по огромному колоколу.

— Аккуратно! — закричала я, подавшись вперед и вцепившись в спинку водительского кресла. — Тормози!

Визг тормозов резанул по ушам. Мир пошатнулся. Инерция швырнула меня вперед, и лицо с гулким, влажным звуком встретилось с жесткой обивкой переднего сиденья. Рядом сдавленно ойкнула Дакота, ударившись о мое плечо.

— Какого хрена⁈ — рявкнул водитель. Его шея мгновенно налилась багровым.

Я отлипла от спинки. В носу пульсировала горячая боль, а на губах мгновенно расцвел отчетливый, ржавый привкус железа. Теплая капля скатилась по подбородку.

Не слушая его, я рванула ручку двери и вывалилась наружу, на раскаленный асфальт. Ноги были ватными. Я ждала увидеть разверзнутую пасть, кишащую черными червями, ждала, что передние колеса уже висят над краем провала, из которого тянет могильным холодом.

Но дорога была пуста.

Серый, пыльный асфальт. Ровный. Идиотски, насмешливо ровный. Никаких трещин, никаких извивающихся трещин, никакой пустоты. Только редкие прохожие на тротуаре, которые застыли, глядя на меня с брезгливым недоумением.

— Мир? — голос Дакоты доносился словно из-под толщи воды. — Что с тобой? У тебя… кровь.

Стыд обжег щеки сильнее, чем гримфордское солнце. Я стояла посреди дороги, с расквашенным носом, перепачканная собственной кровью, и пялилась в пустоту, которой не было. Мой испуг был настоящим, а причина — нет.

Я резко развернулась и нырнула обратно в душный, пропахший дешевым табаком салон машины. Захлопнула за собой дверь, отрезая себя от взглядов прохожих.

— Простите, — выдавила я, вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая её по щеке. — Солнце… Бликует. Показалось… яма. Простите.

Водитель смачно выругался, сплюнул в открытое окно и с остервенением ударил по коробке передач. Машина дернулась, взревела и поползла дальше, набирая скорость.

Я откинулась назад, до боли вжимаясь лопатками в сиденье, и зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Пальцы вцепились в обивку так, что побелели костяшки, ногти впились в ткань. Нужно просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух со свистом входил в легкие, но кислорода не хватало. Это не может быть бесконечным совпадением. Я сжала кулаки.

Асфальт был просто асфальтом. Тени были просто тенями. Но в горле бился горячий комок, и привкус металла во рту никуда не делся. Я знала, что видела. Это не было игрой света.

Дакота зашуршала рядом, и её теплые пальцы коснулись моего лица. Она достала влажную салфетку, пахнущую резким лимоном, и осторожно, почти невесомо, начала протирать мой подбородок.

— Может, забьём? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо. В её голосе, обычно звонком и уверенном, сейчас сквозила откровенная тревога. — Давай развернемся? Поедем домой, приложишь лед…

Я открыла глаза. Салон плыл, контуры сиденья двоились, но я заставила себя сфокусироваться. Вернуться сейчас — значит остаться наедине с письмами, дверью соседа и непониманием, что преследует меня после появления мамы. Не хочу расстраивать Дакоту, нагружать ее своим поведением. Как разберусь — расскажу.

— Нет, — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Точно нет. Мне просто… показалось.

— Может, солнечный удар? — предположила Дакота, вытирая мою кожу салфеткой. — Ты почти не ела, плюс жара адская…

— Да. Перегрелась.

Я перехватила её руку, забрала грязно-розовую салфетку и с силой стерла липкие следы под носом. Коснулась переносицы и поморщилась. Странно. Я никогда ничего не