Новая жизнь Аделин - Елена Княжинская

выпятил грудь, вздернул подбородок. – Да, я написал кенингу, сообщил о гибели вашего мужа, о том, в каком бедственном положении мы оказались. Я предупреждал вас, но вы не вняли моим словам.

– Какой же вы…

Я отпустила его, оттолкнула руку, пошла вперед. Демонстративно провела ладонями по платью, словно вытирала их. Обернулась. Управляющий остался стоять на том же месте, где я его оставила. Сник, словно подрубленное дерево. Нечто похожее на жалость шевельнулось в моей душе, но я подавила это чувство.

– Не заставляйте себя ждать, фрайгер Герхард, это дурной тон.

Больше не оглядывалась. Я и без того слышала тяжелую мужскую поступь.

Разговоры смолкли, стоило мне переступить порог трапезной. Все взоры обратились в мою сторону, но, прежде чем это произошло, я успела заметить нечто странное. Готфрид, тетки Берхарда и их молчаливые мужья, Агнес – все смотрели на Рихарда. Они не выглядели встревоженными или напуганными, не пытались заступиться за меня или попробовать отстоять какие-то свои права. Приняли его как родного.

Что это? Магия? Массовое помешательство? Нейролингвистическое программирование? Неважно. В моей душе бушевала буря и требовала выхода.

Нацепив самую очаровательную улыбку (так могла бы улыбнуться змея кролику, прежде чем съесть его), я приветствовала присутствующих кивком. Подошла к своему месту, опустила руки на спинку стула.

– Фрайи и фграйгеры, имею честь представить вам Рихарда из рода Серебристого Тополя, нового хозяина Туманного утеса.

Ирма выронила ложку. Та со звоном упала на блюдце. В наступившей тишине этот звук казался оглушительно громким. Недоверие, волнение, страх – столько эмоций сменилось на их лицах. Только один человек сохранил невозмутимость. Рихард дождался, пока я сяду, занял предложенное ему место. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Я вместо радости от маленькой победы ощущала разочарование.

Глава 20

Такой гнетущей тишины за завтраком я не могла припомнить ни разу с того дня, как появилась здесь. Даже в утро после известия о гибели Берхарда за столом не смолкали разговоры. Сейчас я слышала только стук приборов, звон посуды, если кто-то из присутствующих слишком сильно нажимал на нож или резко поднимал чашку.

Ирма с сестрой были похожи на две механические куклы, у которых двигались только руки и губы. Казалось, они кол проглотили: настолько прямыми и напряженными были их спины. Лица не выражали никаких эмоций.

Агнес, к моему удивлению, больше смотрела в тарелку, чем по сторонам. Любопытно, за кого она приняла Рихарда, если с таким вниманием слушала его. Как бы повела себя с ним, если бы я не назвала его имя? Я пока не подозревала ее, но и не собиралась слепо верить. От сестрицы всего можно было ожидать.

Готфрид был предельно собран. Думаю, он даже во сне не расставался с мечом. Любой предмет мог стать оружием в его руках. Пока командир охраны лишь наблюдал. Не торопился делать выводы и, думаю, не собирался делиться ими с кем бы то ни было. Придется расспросить его позже. Его мнению я доверяла.

Притих даже управляющий. Он чувствовал себя неуютно в этом обществе. Растерял всю надменность. Видимо, прежде его никто не приглашал за один стол с хозяином Туманного утеса, или же так велика была обида на мои слова.

Я извиняться не собиралась. Мне тоже было неприятно, что Герхард действовал за моей спиной. Мало того что усомнился в моих способностях (на это у него имелись веские причины), так еще и нашел мне замену. Принять идею того, что он действовал так ради общего блага, пока не получалось.

Я едва ли ощущала вкус пищи. Спроси меня кто-нибудь о том, что подавали на завтрак, затруднилась бы ответить. Такие мелочи едва ли интересовали меня. Есть еда, и слава Богу. Мысленно я была далеко. Пыталась решить, как вести себя дальше. Хитрить и изворачиваться? Это прерогатива Агнес, хотя и глупой, склочной или надменной не хотелось выглядеть. В чьих глазах? Неважно. Я лишь приняла правила игры и пыталась соответствовать образу Аделин.

Единственным человеком, который получил удовольствие от завтрака, был Рихард. Он медленно и очень аккуратно разрезал яичницу и начал есть. Смаковал каждый кусочек, будто ел не простую пищу, а вкушал нечто удивительное. Даже в таком обыденном процессе находил какую-то особую прелесть.

Я бы так не смогла. Вернее, разучилась. Дома готовила по необходимости, только для себя, поскольку оценить мои кулинарные изыски было некому, сама в еде была неприхотлива. Чаще обедала на бегу, в перерывах между рабочими делами и волонтерской деятельностью.

Я давно потеряла вкус к жизни. Видимо, потому смотрела на Рихарда едва ли не с завистью. Надо бы взирать на него с ненавистью или презрением, но не получалось. Сколько бы я ни искала в нем недостатки, как бы ни пыталась убедить себя в том, что он враг, не смогла. Должно пройти время, он приоткроется с иной стороны, покажет себя лжецом или мерзавцем, обнаружит какие-то недостатки характера. Пока же мне не в чем было его упрекнуть. Новый хозяин Туманного утеса был со всеми одинаково вежлив. Мог бы даже понравиться моим домашним, если бы не вмешалась я.

Да, я поступила так нарочно и ничуть не раскаивалась. Рассчитывала обзавестись новыми союзниками. Подумала даже спросить совет у теток Берхарда. Они были более чем вдвое старше меня и, должно быть, неплохо разбирались если не в людях, то в традициях. Подумала и почти сразу отмела эту мысль. Если они кого-то и поддержат, то только Агнес.

На их молчаливых мужей не приходилось рассчитывать. Я порой и вовсе забывала об их присутствии, такими незаметными они казались.

Наконец, утомительный завтрак подошел к концу. Мы с Рихардом встали одновременно. Стоило нам только выйти из-за стола, как засуетился управляющий. Отложил приборы, салфетку и поспешил вслед за нами. Видимо, ему не терпелось поведать новому хозяину о никчемности предыдущей хозяйки. Ничего, пусть пожалуется, отведет душу.

Держу пари, остальные домочадцы тоже с удовольствием понаблюдали бы за этой сценой, но нормы приличия не позволили. Поддержки от них не дождешься, а в зрителях я не нуждалась, поэтому звать никого с собой не стала.