Другая сторона Элис - Кристен Леро

За столом работалось хорошо. Гроссбух за октябрь закрыт, ноябрьские транзакции выстраивались в порядок сами. Тот вид работы, когда не нужно заставлять себя думать, мысль идёт и нужно только не мешать. Хиггинс принесла кофе и поставила рядом маленькую баночку корицы — я не просила. Она просто знала.

В такие дни я позволяла себе почти ничего не думать кроме цифр. Это был подарок.

В обед решила сходить в булочную на углу.

Харпер появился, когда я уже заканчивала круассан.

Я не удивилась. Встал рядом, не спрашивая, заказал чай — и мы оба смотрели на улицу. Мороз сделал воздух прозрачным до звона, прохожие шли быстро, выдыхая облака пара.

— Вчера в газетах, — сказал он.

— Да. — Ответила, как что-то само собой произошедшее, — Была там.

Пауза. Она была плотной, я слышала в ней всё, что он не говорил. Ночной звонок. Часы у телефона. То, как он, наверное, смотрел в потолок в три часа ночи и думал о вещах, которые куратору не положено думать.

— У тебя в глазах что-то изменилось, — сказал он наконец.

— Огонь?

— Да.

— Том. — Я допила кофе. — Я вся в огне. Логично.

Он не улыбнулся. Смотрел на меня не как куратор смотрит на агента, иначе. С той, усталой точностью, которая бывает у людей, которые видят то, чего не хотят видеть и не умеют не замечать.

— Возле тебя стреляли.

— Возле меня стреляли уже не первый раз за эти два месяца.

— Именно.

Я повернулась к нему. Он держал стакан с чаем двумя руками, но не пил, просто держал. Этот жест я знала: так он делал, когда хотел сказать одно, а говорил другое.

— По протоколу я докладываю? Докладываю. Работа идёт.

— Я не про работу.

— Я знаю, что ты не про работу. — Я смотрела на него прямо. — Том. За меня не нужно.

Он поставил стакан. Долго молчал, смотрел на улицу, на мороз, на людей, которые спешили по своим делам и не знали ничего ни про булочную, ни про «Парадайс» ни про то, как хорошо выглядит декабрьское солнце в то утро, когда ты жива.

— Я стою на берегу и смотрю как ты уходишь, — сказал он наконец. Тихо. Без театра. — И не могу даже крикнуть.

Что-то кольнуло под рёбрами — резко, предательски. Я убрала это.

— Пятница, — сказала я. — Будка у Вабаш, семь вечера. Ноябрьские транзакции.

— Я понял.

Он застегнул пальто, взял шляпу. У двери остановился не оборачиваясь, как обычно, когда не хотел, чтобы я видела его эмоций.

— Будь жива.

Не «осторожна». Жива.

Я смотрела как он уходит — прямо, ровно, по солнечному тротуару. Хороший человек. Честный. Берег настоящий — с него не смывает, не уносит, он там всегда.

Выбросила стакан и вышла на мороз.

Корелли появился в бухгалтерии в половину третьего.

Я услышала его шаги в коридоре раньше, чем он, в животе предательски сжалось в предвкушении. Он вошёл с двумя чашками. Поставил одну передо мной.

Запах ударил сразу — не коридорный кофе, другой. Плотный, почти без горечи.

— «Ритц»? — сказала я.

— Да, на обеде ездил по делам. Взял по дороге. Знал, что тебе понравится.

За стеклянной перегородкой Хиггинс работала с бумагами. Краем глаза посмотрела на него, на чашки, и аккуратно, без спешки, переложила стопку документов так, чтобы они загородили ей обзор. Не ушла. Просто выстроила стену из бумаги и продолжила работать.

Корелли сел на край моего стола. Уже привычное движение. В окне зимнее солнце уже опускалось — к четырём его не будет, декабрь не торгуется. Я развернулась к нему улыбаясь.

Мы помолчали. Хорошо помолчали.

— Вера звонила, — сказал он.

— И?

— Сказала, что ты произвела на неё впечатление.

— Я сидела и молчала.

— Именно.

Он сделал глоток. Смотрел в окно. Боковым зрением я видела, как что-то в нём на долю секунды отпустило, едва, почти ничего. Он редко себе это позволял.

— У ангела, — произнёс он.

— У ангела, — повторила я.

— Нас прервали.

— Невежливо с их стороны.

Это вышло само. Он повернул голову и посмотрел своей недоулыбкой. У него только уголок рта дрогнул и замер.

— Стоило бы закончить, — сказал он.

— Стоило бы.

Он открыл рот — и в этот момент Рико появился в дверях.

Корелли не повернулся сразу. Сделал глоток — медленно, без спешки. Потом обернулся.

— Рико. Ты слышал про стук.

— Слышал, босс.

— Практикуй.

Пауза. Рико смотрел прямо, не на нас двоих, именно на него, с тем выражением, которое означало: срочно, но не настолько, чтобы врываться с шумом.

— Мы нашли заказчика. По «Парадайсу».

Воздух изменился. Не слышно, не видно. Просто в комнате стало на несколько градусов холоднее.

Корелли поставил чашку.

— Кто.

— Финнеган.

Одна секунда тишины. Кивок — короткий, как когда слышишь то, что уже знал.

— Двадцать минут. Машина.

Рико вышел.

Я встала.

— Финнеган, — сказала я. — Я нашла слабое место. Я дала тебе листок. Я еду.

— Ты с ума сошла!?

— Я тогда не смогу спать, это же он из-за меня., из-за меня…

— Ты сидишь в машине.

— Хорошо.

Что-то мелькнуло в его взгляде — быстро, неуловимо. Он отвернулся и пошёл к двери.

Рико ждал в коридоре. Я видела, как Корелли проходит мимо него — не останавливаясь, тихо, почти не двигая губами:

— Пусть едет. Оставишь у машины.

Рико не ответил. Посмотрел на меня через плечо — с видом человека, который заранее знает, как это закончится.

Склад в Саут-Сайде — серый кирпич, ворота с облупившейся краской, тишина, которая бывает в местах, где давно привыкли к тому, что тихо лучше. Рико припарковался у боковой стены. Вышел. Открыл мою дверь.

— Здесь, мисс Алисия.

— Здесь, — согласилась я.

Он кивнул и пошёл к воротам вместе с остальными.

Я смотрела как они входят. Ворота закрылись.

Сидела ровно минуту. Может меньше.

Потом вышла из машины, потопталась вокруг, понимая, что я пропускаю возможно что-то важное. Нашла щель между створками и протиснулась внутрь.

Жёлтый свет из дальнего конца — несколько ламп под потолком, тусклых, с тем неприятным мерцанием. Запах сырого дерева, машинного масла, чего-то несвежего. Я шла вдоль стеллажей медленно, выбирая доски, которые не скрипят.

Финнеган стоял посреди пустого пространства.

Крупный — лет сорока пяти, широкие плечи, руки, которые много работали. Стоял, Корелли не предложил ему сесть, и от этого Финнеган

стоял чуть шире чем обычно, ноги сами искали опору, которой не было. Лицо умело выражать уверенность. Сейчас не умело.

Корелли стоял напротив — в двух шагах,