Измена не худышки. Отпусти меня, босс! - Авелина Атталь

Я видела, как Ира, стоящая рядом с кофемашиной, незаметно коснулась своего кармана-там был диктофон. Она поймала мой взгляд и коротко кивнула.

Через час Ира зашла ко мне в кабинет и закрыла дверь.

— У меня всё, — сказала она, доставая из кармана диктофон. — Вся сцена с Катей записана от начала до конца. Её голос, её угрозы, её оскорбления. Я даже записала, как она назвала тебя «некомпетентной». И с Анной всё готово.

Она открыла ноутбук и показала мне электронное письмо Оливии: «Согласовано. Ускорьте процедуру перевода Анны Кузнецовой на 0.5 ставки. Срок-сегодня».

— Я уже подготовила докладную на имя Романа, — сказала Ира. — В ней я указываю, что Оливия Бордо:

1. Дала письменное указание о переводе беременной сотрудницы на неполный рабочий день без её письменного согласия, что является прямым нарушением ТК РФ.

2. Публично унизила стажёра Катю, оскорбила её и пригрозила увольнением за внешний вид, что нарушает этический кодекс компании и создаёт токсичную атмосферу.

Я приложила копию письма, аудиозапись и свидетельские показания (я поговорила с тремя сотрудниками, которые видели сцену у кофе-машины, и они готовы подтвердить).

Я посмотрела на неё, и внутри меня поднялась холодная волна-смесь страха, ярости и предвкушения.

— Ты отправишь это Роману?

— Да. Прямо сейчас. — Ира открыла почту, прикрепила файлы и написала письмо. — Я копирую Татьяну Анатольевну и тебя. Чтобы все видели-это официальный документ.

Она нажала «Отправить», и мы обе посмотрели на экран, как будто это был сигнал к началу войны.

— Теперь будем ждать, — сказала Ира.

Я смотрела на часы и чувствовала, как время тянется бесконечно.

Я не знала, что сделает Роман. Я надеялась, что официальная докладная, подкреплённая фактами-заставит его проснуться и действовать.

Внутри меня кипела ярость. Оливия перешла все границы. Она унижала людей, нарушала закон, топтала наше достоинство.

И мы больше не будем молчать.

* * *

В обед офис загудел, как растревоженный улей. Электронные письма срочных уведомлений разлетелись по всем отделам: «Внеплановое совещание руководителей структурных подразделений и департаментов в 14:00. Явка обязательна».

Я сидела за своим столом и смотрела, как люди в коридоре собираются кучками, перешёптываются. Все чувствовали — что-то происходит. Оливия прошла мимо нашего кабинета с каменным лицом, даже не взглянув в нашу сторону. Она явно не знала, что именно будет обсуждаться, но её напряжённая спина говорила о том, что она чувствует опасность.

— Иди, — сказала я Ире. — Ты — исполняющая обязанности начальника кадров. Твоё место там. И слушай внимательно.

Ира кивнула, поправила блузку и вышла. А я осталась в кабинете одна, глядя на пустой экран монитора, и слушала, как внутри меня бьётся сердце.

Совещание длилось около часа. Я смотрела на часы, и каждая минута тянулась вечностью. Когда дверь, наконец, открылась и Ира вошла, я вскочила с места.

— Ну?

Она села за свой стол, положила блокнот и выдохнула. Глаза её горели — в них было напряжение, злость, но и какая-то странная решимость.

— Роман сказал, что замечает снижение авторитета руководителей среднего звена, — начала она. — Что сотрудники жалуются на психологическое давление. Что этический климат в компании оставляет желать лучшего. Он говорил общими фразами, но смотрел только на Оливию. Все поняли, кого он имел в виду.

— И что Оливия?

— Сидела с каменным лицом. Ни слова. Только смотрела на него в ответ. Она поняла, что это намёк. Но он не сказал прямо — не назвал её имя. Сказал: «Мы должны обсуждать разногласия конструктивно, без публичных конфликтов». И добавил: «Замечания по поводу внешнего вида сотрудников должны решаться в соответствии с корпоративным кодексом, а не в форме публичного унижения».

— А потом?

— Потом он попросил всех разойтись. И сказал Оливии: «Останьтесь, пожалуйста, на минуту». Все вышли, закрыли двери. Что было дальше — я не знаю.

— Но мы можем догадаться, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает разочарование.

Мы обе замолчали. Видимо, Роман собирался решить вопрос дипломатично, без свидетелей. Он не станет увольнять заместителя за одну ошибку — даже за две. Он скажет ей наедине: «Ведите себя тише, закройте вопросы с кадрами, не провоцируйте». И она уйдёт, затаив злобу. И будет ждать момента, чтобы нанести ответный удар.

— Он не уволит её, — сказала я наконец. — Он просто поругает. И она останется. И потом она уничтожит нас.

— Значит, нам нужно идти выше, — тихо сказала Ира. — К тому, кто не будет с ней церемониться. Я думала об этом. У нас есть акционер. Орлов.

Я подняла на неё глаза.

— Орлов? Но он никогда не вмешивается в операционку. Он только раз в год приезжает на собрание, смотрит отчёты и уезжает. Он не знает нас.

— Он понимает, что значит репутация, — ответила Ира. — Как любой бизнесмен. Он не любит, когда компания теряет деньги. А ещё не любит, когда сотрудники подают в суд. И когда о компании говорят, как о месте, где унижают людей.

— Но у нас нет в планах суда, — сказала я, — Не до такой степени мы...

— У нас есть факты, — перебила подруга. — Если я напишу Орлову письмо не как жалобу, а как оповещение о рисках — он отреагирует. Я напишу, что ведущий руководитель систематически нарушает трудовое законодательство, создаёт риск судебных исков и подрывает репутацию. Если он увидит, что компания может потерять деньги из-за Оливии — он примет меры.

Я задумалась. Она была права. Акционеру плевать на интриги. Ему важно, чтобы бизнес работал и не горел. А Оливия своими действиями рисковала и тем, и другим.

— Но нам нужен весомый повод, — сказала я. — Ира, придумай. Что может быть действительно серьёзным основанием для увольнения заместителя коммерческого директора?

Ира достала блокнот и начала писать. — Не подглядывай. Чтобы план сработал, ты не должна о нем знать, — загадочно сказала она.

* * *

Следующий день тянулся бесконечно, как резиновый. Я сидела за своим столом и не могла сосредоточиться на работе — пальцы зависали над клавиатурой, глаза скользили по строкам документов, но мозг отказывался воспринимать информацию. Я постоянно поглядывала на телефон, ожидая хоть каких-то новостей.

Ира отправила письмо акционеру Орлову ещё вчера вечером, и теперь оставалось только ждать. Но тишина давила. Я чувствовала, как внутри натягивается струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Мы с Ирой почти не разговаривали утром. Обе были напряжены, как перед прыжком с тарзанки. Я заметила, как она несколько раз открывала почту, проверяла, не пришёл ли ответ от Орлова, и закрывала. Ничего.

Наступил обеденный перерыв. Я собиралась пойти в столовую,