Измена не худышки. Отпусти меня, босс! - Авелина Атталь

Он шагнул ко мне, но я не отступила.

— И что дальше? — он усмехнулся, но улыбка была злой, натянутой. — Ты решила мне отомстить? Поэтому тебя не было дома? Поэтому ты сбросила пятнадцать моих звонков?

— Я ничего тебе не должна, — ответила я. — Ни оправданий, ни объяснений. Наш брак кончился. Я хочу развестись.

Он рассмеялся. Громко, неестественно.

— Развестись? — он наклонился ближе. — А на что ты будешь жить? Ты вообще представляешь, сколько я вкладываю в эту квартиру? Ипотека, машина, коммуналка — это всё я. Твоя зарплата кадровички — это копейки. Ты даже половину ипотеки не потянешь.

— Я найду способ, — ответила я, глядя ему в глаза без страха.

— Способ? — он почти кричал. — Ты должна мне половину! Мы брали квартиру в браке, это совместное имущество. Машина — тоже. Если я подам на раздел, ты будешь должна мне огромные деньги. Сможешь их выплатить?

Я молчала. Не потому, что боялась. А потому, что он был прав в цифрах, но неправ во всём остальном.

— Я не могу, — сказала я честно. — Моих сбережений не хватит.

— Вот именно! — он торжествовал. — Так что нечего тут разводиться. Сиди тихо, не лезь в мою жизнь — и я не буду лезть в твою. Хочешь ходить по ночам — ходи. Мне плевать. Но забудь про развод.

Он развернулся, сел обратно за ноутбук, как будто разговор был закончен. Я смотрела на его спину и чувствовала только холод. И внутри меня не было страха. Только понимание — я всё сказала. Я сделала свой выбор.

— Я подам на развод, Руслан, — сказала я тихо, но твёрдо. — И если ты хочешь судиться, я найму адвоката. Если хочешь делить имущество — будем делить. Но я не останусь с тобой. Ни дня больше.

Он резко встал, опрокинув стул.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?! — заорал он. — Ты останешься на улице! Ты не сможешь платить ипотеку! Твоя мать в другом городе, друзей у тебя нет, работы нормальной нет! Ты просто кусок, который я тащил всё это время!

— Я тащила тебя, когда ты был безработным, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — Я платила за эту квартиру сама два года, пока ты не нашёл работу. Забыл?

Он замолчал. Я видела, как он растерялся, как злость уступила место растерянности.

— Ты уйдёшь? — спросил он хрипло.

— Да.

Он сжал кулаки, ударил по стене. Хрустнул гипсокартон. Я не вздрогнула.

— Иди в спальню, — сказал он, отвернувшись. — Подумай, пока не поздно.

Я ушла и закрыла за собой дверь на замок. Села на кровать и посмотрела в окно. На душе было странно — пусто и светло. Я не чувствовала ни страха, ни отчаяния. Только усталость и ясность.

Я взяла телефон. Сообщений от Романа не было. Я смотрела на пустой экран и ждала, но он молчал.

Может быть, он был занят? Может быть, осторожничал.

Может быть, передумал.

Но сейчас это было неважно.

Я не могла заплатить Руслану половину ипотеки. Это было правдой. И у меня не было никого, кто мог бы помочь. Ни мужа, который любил бы меня. Ни любовника, который был рядом.

Только я. Только моя решимость.

Я отложила телефон, легла на кровать и закрыла глаза.

Завтра я пойду на работу. И буду решать свои проблемы сама. Как всегда.

Но внутри меня — пустота. Тихая, ледяная, бесконечная.

Я не знала, что будет завтра.

Но я знала, что я не сдамся.

* * *

Утром я проснулась с тяжестью в груди. Всю ночь ворочалась, прислушиваясь к тишине в квартире. Руслан не заходил, не стучал, не пытался поговорить. За дверью было пусто, и эта пустота говорила громче любых слов.

Он окончательно меня разлюбил…

Я встала, оделась — выбрала темно-синее платье с запахом, строгое, но красивое. Взяла сумку и вышла, даже не заглянув на кухню. Я не хотела видеть его. Не хотела слышать. Не хотела чувствовать.

По дороге к метро я зашла в кофейню, купила американо с кокосовым молоком и круассан с шоколадом. Вкус горечи и сладости смешался в один комок, который едва пролез в горло. Я почти не чувствовала вкуса — просто пила горячую жидкость, чтобы проснуться.

На работу я приехала раньше обычного. В лифте поднималась одна, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах и не узнавала себя. Всё те же волосы, те же глаза, но взгляд — другой. Твёрдый, колючий, холодный.

Я вышла из лифта и направилась к входу в офис. И почти сразу столкнулась с Оливией.

Она стояла у турникета, держа в руках дорогую сумку и телефон. Увидев меня, она не улыбнулась, не кивнула, даже не поздоровалась. Просто скользнула по мне ледяным взглядом, окинула моё платье, мои волосы, мой стаканчик кофе. И без единого слова прошла мимо, высоко подняв голову.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Она что-то задумала или совсем потеряла стыд?!

Я прошла к своему кабинету, села за стол и включила компьютер. Иры еще не было, и я с головой ушла в рабочие дела.

Через полчаса в кабинет вошла Ибрагимова. Она выглядела бледной, нездоровой, с красными глазами — видимо, ещё не до конца оправилась после гриппа. В руках она держала папку и выглядела слегка растерянной.

— Лена, здравствуйте, — сказала она, присаживаясь на стул напротив. — У нас проблемы. В кадровом департаменте проводится аудит. Приказ сверху, от Оливии Бордо. Проверят всю документацию за последние полгода. Я специально приехала в офис, хотя и на больничном, чтобы … ну разгрести эту проблему. Ни разу еще в моем отделе не было такого дурного аудита…

Я замерла. Сердце пропустило удар. Работу я выполняла хорошо, вникала во все подробности, старалась не пропустить ни малейшей детали, но… чувствовала, что сейчас будет речь не об этом.

— Какой аудит? — спросила я. — Мы не получали уведомлений.

— Внеплановый, — она вздохнула. — Она имеет право. Это не обсуждается. Я уже получила предварительные результаты. Есть нарушения. И они касаются твоей работы, Лена.

Всё-таки, она сделала мне пакость! Нутром чую.

Начальница открыла папку и начала зачитывать:

— 14 мая — приказ о приёме сотрудника Иванова оформлен с опозданием на два дня. 22 июня — в трудовой книжке Петровой не проставлена запись о переименовании должности. 3 августа — неправильно рассчитан отпуск сотруднику Сидорову. 15 сентября — утерян экземпляр дополнительного соглашения к трудовому договору.

Я смотрела на неё, и внутри всё холодело.

— Это ошибки? — переспросила я.

— Да, — Татьяна Анатольевна развела руками. — Я перепроверила. Всё так. Оформлены