Мадам Даника - М Кей Нуар

Я разминаю голые пальцы, пытаясь вернуть тепло в суставы, застывшие от весеннего холода. Холод пробирается сквозь мою тактическую экипировку, но перчатки только замедлили бы мою реакцию на спусковой крючок.

Данте движется впереди меня, как тень, обретшая форму, его движения плавны от многолетнего опыта. Я узнала бы его силуэт где угодно — постановку плеч, точность, с которой он ставит каждую ногу. Он иногда оглядывается, его глаза находят мои в темноте. В них нет нежности сейчас, нет следов моего будущего мужа. Это Дон Фера, и мы на войне.

Часть меня беспокоится о нем. Он выглядел таким измученным вчера, его тело таким нежным. Я не могла не заметить ту вспышку боли, омрачающую его лицо всякий раз, когда он думал, что я не смотрю.

Но я ничего не сказала, просто прижала его ближе, когда мы прижимались друг к другу обнаженными телами.

Этим простыням пришел окончательный конец. Миссис Нелл, возможно, придется сжечь испачканное кровью белье, но это ничуть не помешало Данте войти в меня с дикой страстью — его уставший член после всего был темно-красным и липким. Прямо как эти простыни.

О боже, что за способ просыпаться. Я забыла, насколько более чувствительной я становлюсь во время месячных. Насколько интенсивным был секс, когда мои гормоны были в беспорядке. Я была почти дикой!

Так долго я избегала Данте в эти дни. Но больше нет...

Сосредоточься, Даника! Я отгоняю отвлечение от своего разума.

Сейчас не время для похотливых мыслей.

Это жизнь или смерть. (И не маленькая смерть, la petite mort13.)

Портовые ворота маячат впереди, жесткие охранные прожекторы создают бассейны искусственного дня на фоне темно-серого неба.

Мой арсенал одновременно кажется успокаивающим и недостаточным — два пистолета в кобурах, один в руке, нож на икре.

Но что-то грызет края моего сознания, ползучая тревога, от которой я не могу избавиться.

Мы прижимаемся к холодному кирпичу склада сразу за воротами. Бетон царапает мою спину через тактическую экипировку, пока я пытаюсь успокоить дыхание.

4:57 утра.

Наш контакт должен скоро отключить электричество.

Мои пальцы сжимаются вокруг пистолета, когда сомнение шепчет в моем сознании. Отключить всю электрическую систему порта — это не как щелкнуть выключателем — есть резервы, запасные генераторы. Так много вещей, которые могут пойти не так.

Но у нас нет выбора. Каждый день, который мы ждем, Волковы разрушают все, что мы построили.

Вчера, когда мы лежали в постели, и Данте объяснял историю этого конфликта, наш план казался более простым, почти клиническим.

Теперь, когда приближается рассвет и так много жизней висит на волоске, ничто не кажется простым.

Я ловлю взгляд Данте в темноте. На мгновение я вижу там своего дорогого мальчика — мужчину, который держал меня во время оргазма, который обещал любить меня до скончания времен.

Затем он кивает один раз, резко и профессионально, и Дон Фера возвращается.

Я выпрямляю позвоночник, расправляя плечи.

Я могу быть пригородной девушкой, играющей в войну, но я также будущая La Donna Фера. И сегодня мы заставим русских пожалеть, что они вообще думали, что могут тронуть то, что принадлежит нам.

Что так долго?

5:12 утра.

Четыре грузовика тащатся к гавани, их дизельные двигатели разрезают предрассветную тишину.

Мои ноги дрожат от поддержания позы на корточках, мышцы кричат в знак протеста, но я заставляю себя оставаться неподвижной. Ожидая. Наблюдая.

Беспокойство неоспоримо в моих костях. Мы должны были быть внутри, но яркие огни все еще злобно освещают пространство вокруг нас, задерживая нас в тени.

Третий грузовик все еще проверяют, когда тьма обрушивается на нас в 5:28.

Один момент жесткие охранные прожекторы выбеливают мир, в следующий — мы погружены в ночь.

Наконец-то!

Мы движемся, как темный прилив, по бетону, десятки теней сливаются воедино.

Мое сердцебиение заглушает все, кроме скрипа ботинок и контролируемого дыхания мужчин вокруг меня.

Первые русские охранники падают молча, эффективно. Наши глушители издают влажные щелкающие звуки — ничего похожего на фильмы, больше похоже на приглушенный кашель.

Запах ударяет первым: медь и кордит, та особая смесь, что означает смерть. Тело падает рядом с моими ногами, и я заставляю свой взгляд смотреть вперед. Не смотри на лица. Не считай павших. Просто двигайся.

Сегодняшний инструктаж прокручивается в моей голове по кругу — голос Данте, ровный и уверенный, когда его палец прослеживал наш путь на чертежах. Офис босса был обведен красным маркером, наша цель ясна.

Но теперь, в сером пространстве между ночью и рассветом, ничто не имеет смысла.

Здания не те, расстояния искажены. Это как пытаться сопоставить детский рисунок с Моной Лизой.

Первым намеком на то, что что-то не так, был мягкий хлоп слева от меня.

Затем мир стал белым.

Дым поднимается из ниоткуда, густой и химический. Он впивается в мое горло, жжет глаза, пока слезы не текут по лицу. Сквозь хаос я слышу голос Данте: — Уходим! Уходим! Уходим! — Но густой дым делает звук странным. Делает невозможным определить направление.

Паника поднимается, как желчь, когда я спотыкаюсь вперед вслепую. Моя тренировка кричит мне оставаться на месте, но инстинкт ведет меня туда, где, по моему мнению, должно быть главное здание. Каждый шаг кажется неправильным.

Чертеж в моей голове разбивается, как стекло, когда меня поражает осознание: нас развели. Это была ловушка.

Моя нога натыкается на что-то мягкое. Я знаю, что это, прежде чем смотрю вниз. Кто-то из наших, лицом вниз на асфальте. Темные волосы, широкие плечи — на один ужасный момент я думаю, что это Данте. Облегчение, когда я понимаю, что это не он, заставляет меня немного ненавидеть себя.

Бетон раздирает мои ладони и колени, когда я ползу вперед. Дым начинает рассеиваться, но то, что он открывает, замораживает мою кровь.

Темные фигуры появляются из теней, слишком много, чтобы сосчитать. Их оружие тускло блестит в предрассветном свете. Русские. Мы окружены.

Здание впереди обещает хотя бы какое-то укрытие. Я встаю и бегу последние несколько ярдов, легкие горят, пальцы хватаются за ручку двери.

Тяну.

Ничего не происходит.

Снова.

Все еще заперто.

— Даника!

Голос Данте несет ноту, которую я никогда раньше не слышала, — чистый первобытный страх. Я начинаю поворачиваться — слишком медленно, слишком поздно.

Пальцы русского ублюдка впиваются в мою рубашку, поднимая меня, будто я ничего не вешу.

Он огромный — один из тех мужчин, построенных как кирпичная стена, весь мускулы и угрозы. Шрам идет от левого глаза до челюсти, искажая его черты в постоянную усмешку.