Мадам Даника - М Кей Нуар

Что-то холодное и острое прижимается к моим ребрам, и время фрагментируется на кристально чистые моменты, растянутые в замедленной съемке. Это лезвие, и оно каким-то образом нашло путь к мягкой плоти, не защищенной моим бронежилетом.

Данте появляется сквозь редеющий дым, бежа к нам. Но он слишком далеко — он может быть на расстоянии миль.

Голос моего тренера наполняет мою голову, ясный, будто он рядом со мной: Используй их размер против них, piccola14. Чем крупнее, тем тяжелее падать.

Месяцы тренировок, меня швыряли по мату, я училась превращать недостатки в возможности — все сводится к этому моменту.

Я перестаю бороться с хваткой на его руке, похожей на ствол дерева. Вместо этого я становлюсь вялой, позволяя своему весу внезапно упасть. Неожиданный сдвиг тянет его вперед слегка.

Мое колено взлетает вверх, находя свою цель с жестокой точностью.

Его хватка ослабевает — на долю секунды, только немного.

Поток русских ругательств срывается с его потрескавшихся губ, когда он пытается вернуть контроль.

Он быстр, несмотря на свой размер. Лезвие задевает меня, когда я уворачиваюсь, разрывая ткань и плоть на моем животе.

Ослепительная боль расцветает на моем боку. Кровь немедленно пропитывает мою рубашку, но нет времени проверять, насколько все плохо.

Данте достигает нас, как ангел-мститель. Его движения — чистый хищник — никаких колебаний, никакой пощады. Нож в его руке исчезает в толстом горле русского преступника. Артериальная струя разлетается в воздухе, окрашивая серое утро в багровый.

Великан издает влажный звук, падая, его ледяные глаза расширяются от удивления, прежде чем становятся пустыми.

— Отступаем! Отступаем! — Голос Данте разносится над хаосом, команда прорезает выстрелы и крики.

Его рука находит мою, притягивая меня ближе. Я чувствую, как его сердце колотится о мою спину, когда он прикрывает меня своим телом. Он не спрашивает, все ли со мной в порядке; ответ не изменит того факта, что нам нужно убираться отсюда и как можно скорее.

Вокруг нас наш план растворяется в хаосе. Мы окружены, в меньшинстве, преданы. Выход кажется в милях отсюда, каждый шаг между здесь и безопасностью сулит еще больше крови.

Нам нужно двигаться. Сейчас.

Мой бок горит с каждым вдохом, кровь теплая на моей коже, но выживание на первом месте. Боль подождет.

Шаг первый — выбраться из этой ловушки живыми.

— Беги, Даника! — призывает Дон Фера, и я устремляюсь к выходу со всем, что у меня есть.

Вес невидимых глаз давит на нас, угроза пуль в наши спины очень реальна. Но мы не замедляемся, не оглядываемся.

Фургон Эмилио ждет у ворот, заблокированных грузовиками, — наш план побега из матово-черной стали.

Мы ныряем внутрь, когда пули прошивают воздух вокруг нас. Я спотыкаюсь, почти падаю, но Данте хватает меня вовремя, втаскивая внутрь.

Фургон срывается с места, прежде чем двери закрываются, унося нас из ловушки, в которую мы попали. Черт возьми.

Молча я тянусь к Данте, прижимая ухо к его вздымающейся груди, пока наши тела пытаются снова найти ровный ритм дыхания. Я так рада, что он здесь. Рядом со мной. Живой. Но мы далеки от безопасности.

Позади нас другие черные фургоны наполняются побежденными, истекающими кровью мужчинами в черном, когда мы отступаем.

Мы узнаем масштаб потерь позже.

Когда солнце поднимается выше в небе, адреналин начинает угасать, сменяясь горьким вкусом поражения и предательства.

Мое внутреннее чутье было верным — мне следовало прислушаться.

Но сейчас нет времени на сожаления.

Где-то в растущем свете наши враги празднуют победу.

Они будут праздновать недолго.

Помяните мое слово.

Ублюдки.

Глава четырнадцатая

Спад

(Данте)

Я внимательно слежу за движениями Даники, когда она покрывает мой ноготь на ноге золотым блестящим лаком точными мазками.

Я впервые крашу ногти на ногах, и я не уверен, как к этому отношусь, но у меня есть более серьезные заботы сейчас, чем цвет моих ногтей.

— Что думаешь? — улыбается Даника, встречая мой взгляд. Она лежит на животе на ковре в нашей спальне, голая, как и я.

Мы оба притворяемся, что не видим огромную эрекцию между моими ногами, когда я сижу, прислонившись спиной к холодной стене, колени подняты к потолку, позволяя ей делать свое дело.

Все болит, но я заставляю себя улыбнуться. — Хорошо.

Даника вздыхает и возвращается к работе, оставляя меня с моими мрачными мыслями.

К этому моменту она знает, что пытаться получить от меня более подробные ответы — вероятно, бесполезное занятие.

Вчерашняя провальная засада занимает слишком много места в моем сознании.

Я не могу думать ни о чем другом.

Так много глупых ошибок.

Нам вообще не следовало туда идти, по крайней мере, не так. Я подверг опасности жизни всех; резня была ненужной — семь человек, включая Маттео. Бля!

Мое тело болит в местах, о которых я не знал, что они могут болеть, и я молча проклинаю свою судьбу. Я больше не такой быстрый, как раньше. Я даже не смог спасти Данику вчера. Вот мысль, которая мучает меня больше всего, — моя медлительность почти стоила моей Королеве жизни.

Перед свидетелями я скоро должен буду поклясться защищать ее, но я не могу дать это обещание.

Мысль о том, что она чуть серьезно не пострадала вчера, все еще слишком тяжела. Второй раз менее чем за неделю... Я мучаю себя страхом, но не могу заставить себя произнести его вслух.

Даника просто сказала бы мне, что может защитить себя, что ей не нужен я для этого. Но это не облегчает тревогу, гложущую мои внутренности.

Даже спустя все эти годы я не могу избавиться от чувства вины. Раньше я напивался до беспамятства каждую ночь, чтобы заглушить ее. Но она всегда всплывала во время неизбежных похмелий, которые становились все более грязными после смерти Элены.

Кто знает, что случилось бы со мной, если бы не вмешательство Эмилио тем роковым июньским днем, когда я чуть не сбросил свою машину с обрыва в пьяном припадке ярости.

Меня бы здесь не было сегодня, не с Даникой.

Этот человек всегда был для меня большим отцом, чем моя собственная кровь. О, Эмилио.

Никто из нас не молодеет...

Мое тело раньше выдерживало столько наказаний, а я все равно просыпался на следующий день в порядке, пил кофе, будто ничего не случилось.

Столько боев. Столько убийств. Так много жестоких вещей, которые до сих пор преследуют мои