Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

ей не хотелось оставлять дочку дома одну, Анна-Кэтрин таскалась за ней хвостом. Она начала бегать по поручениям в канцелярию, помогала продавать закуски на матчах и оформляла стенгазеты — не только для учителей, но и по всему коридору, и у самого входа.

В прошлом году, когда я только начал преподавать, она как-то набрела на мой кабинет и с тех пор проводила здесь почти все время. Сам не знаю почему. Наверное, потому что я позволяю ей творить все, что заблагорассудится. Должна ли она разрисовывать окна? Вряд ли, но я не против, да и сомневаюсь, что кто-то станет вякать — учитывая, кто ее родня.

Я так и не узнал, что с ней случилось. И ни у кого не спрашивал. Рос-то я в Сент-Кармен, так что видел ее всегда. Она вела себя точно так же, как ее ровесники, и никаких подозрений в том, что что-то не так, не возникало, пока в один прекрасный день — годам к шестнадцати — ее рассудок, как говорили, не откатился до уровня ребенка.

И сразу стало ясно: имя София ей больше не по душе.

Мне совершенно не хочется копаться в том, через что она прошла, потому что спасать и чинить ее я не собираюсь. Мой кабинет стал для нее тихой гаванью, и пусть я последний сукин сын, но выглядит она вполне счастливой. По крайней мере, пока окружающие оставляют ее в покое и называют не иначе как Анна-Кэтрин.

Ее сводный брат упорно игнорирует ее новое имя, но...

Признаю, с ним она проявляла куда больше терпения, чем с остальными. Она бы ни за что не взяла его за руку, если бы чувствовала хоть малейшую угрозу — и это единственная причина, почему я не поставил его на место, когда он на нее наорал. Раз уж она ему доверяет, я не собираюсь портить ей эти отношения дома.

Задвинув ноутбук в рюкзак, я закидываю лямку на плечо и проверяю окна — плотно ли закрыты от дождя. По стеклу змейками стекают струйки воды, тучи висят низко и тяжело, из-за чего кажется, будто уже ночь, хотя на часах всего четыре.

Снаружи раздаются шаги, и я как раз успеваю поднять глаза, когда в класс заваливаются Айрон и Трейс. За окном вспыхивает молния, следом грохочет гром.

— Готов? — спрашивает Айрон.

— У меня своя тачка. — Я задвигаю стул под стол. — Вы чего тут забыли?

Будто я не знаю. Большинство учителей здесь — женщины. Рассчитывают хоть глазом зацепиться.

Но Айрон поясняет:

— Ужин готов. Крисджен приготовила.

Точно. Как будто ее стряпня по рецептам моих предков стоит того, чтобы сломя голову лететь домой.

Хотя вообще-то, с помощью Мариетт она и правда поднаторела в готовке. Да и приятно, когда дома почаще пахнет нормальной едой. Впрочем, вряд ли я готов заявить ей об этом вслух.

Хотя я прекрасно понимаю, зачем их прислали меня конвоировать.

— Мейкон не верит, что я появлюсь вовремя, — констатирую я.

— Типа того, — щебечет Трейс, перебирая книги на моем столе.

Сегодня ночью мы переправляем два грузовика с выпивкой. Домой мне спешить незачем, еще пара часов в запасе, пока весь город не уляжется спать.

Трейс поднимает томик «Секс в античности».

— Это что за хрень?

Я вырываю книгу из его рук и запихиваю обратно на дно стопки.

— Материал для исследований, — бормочу я.

Я вот все думаю, давать это ученикам почитать или нет. Книга-то академическая, не порнуха какая-нибудь, но кое-где встречаются откровенные моменты.

— А, догнал. — Айрон прищуривается, словно только что раскопал какой-то мой секрет. — Тогда ведь секс больше по ролям делился, а не по гендеру. Один ведомый, другой доминант...

— Секс был про власть, — бросаю я, направляясь к выходу из кабинета. — Римским гражданам-мужчинам не положено было занимать пассивную роль. Быть тем, кого имеют, считалось позором.

Трейс поеживается, и я бросаю на него взгляд. Понимаю, что он ничего такого не имел в виду, но сразу видно — кое-что в этом мире не меняется никогда.

— Ну и как, доводилось бывать снизу? — не унимается Айрон, шагая рядом.

— Ты спрашиваешь, был ли я когда-нибудь розеткой, а не штекером? — подкалываю я, изображая пальцами вилку и проем. — Ты этим интересуешься?

Трейс давится смехом, а Айрон отворачивается с ухмылкой.

— Ты же с ним в одной комнате жил, — напоминает ему Трейс.

— Я мужиков с ним не делил. — Айрон замечает в коридоре двух девчонок, проходящих мимо моей двери, и понижает голос. — Если это была не баба, я не оставался.

Пару раз он, правда, заявлялся в самый разгар, но тут же быстро давал заднюю и сваливал. Едва ли он вообще соображал, что там происходило.

— Так бывало? — допытывается он снова. — Приходилось?

В памяти всплывает образ, во рту пересыхает, и воздуха катастрофически перестает хватать.

— С одним экземпляром, — цежу я сквозь зубы.

На языке крутятся и другие слова, накатывает то самое забытое ощущение его кожи, но я не люблю делать его особенным — даже в собственных мыслях.

— И тебе не понравилось? — судя по голосу, Трейсу и правда интересно.

Но мне больше не хочется об этом говорить.

— Валим отсюда.

Мы спускаемся по лестнице, берем правее, обходя внутренний двор.

Я кошусь на Айрона:

— Очко не жим-жим?

— Побойся бога.

Для него это первый выход на дело после отсидки, и я удивляюсь, что Мейкон вообще рискует.

— Может, посидишь сегодня дома? — предлагаю я.

Но он только качает головой:

— Когда я делаю бабки, меня не ловят.

Тут он прав. Менты его вяжут только тогда, когда он свирепеет, теряет башню и пускает в ход кулаки. Впрочем, втягиваться обратно ему все равно стоило бы помедленнее.

— Думаю, стоит подождать. — Мы проходим мимо спортзала, замечая разминающихся чирлидерш. — Сделать доставку через пару дней. Или замутить все засветло, средь бела дня.

Трейс и Айрон оба смотрят на меня как на полоумного, и я понимаю, что это