Апорт - М. Вайолет

Я задыхаюсь, когда маска падает на пол, открывая его лицо.

Лицо Панка, мать его, Уайлдера.

Охренеть. Теперь я вспомнила татуировку с чёрным сердцем на руке.

— Я не понимаю. Раньше, в магазине пластинок, и в клубе… ты обманул меня. Ты лгал мне.

Интересно, потрясло бы это меня меньше, будь я трезвой? Или это просто разозлило бы меня ещё сильнее?

Он облизывает губы.

— Я никогда тебе не лгал. Ты слышала и видела то, что хотела.

Затем склоняется надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Твоё тело знало то, чего не мог понять разум.

Каждый нерв на моей коже словно оголён: всё саднит и кажется неестественно чувствительным, как провод под напряжением. Я впиваюсь кулаками в простыни, сжимая шёлковую ткань, чтобы хоть как-то выстоять перед этим натиском сенсорной перегрузки.

— Ты следил за мной с той самой вечеринки в «Джойстике», — это не вопрос. Я чувствую это каждой клеткой тела.

Он отступает и садится в чёрное бархатное кресло у окна — то самое, на которое я обычно бросаю вещи, когда мне лень их вешать. Но сегодня я была так пьяна, что одежда не долетела даже до кресла, оставшись на полу.

Он откидывается назад и широко расставляет ноги.

— Я заметил тебя в ту же секунду, как ты вошла. Наблюдал за тобой всю ночь, мечтая оказаться той самой соломинкой, которую ты обхватываешь губами. Жаждал каждый твой дюйм: твой грудной смех, эти дьявольские ухмылки, предназначенные только мне… так отчаянно хотел слизать этот аромат персиков со сливками с твоей кожи.

У меня скручивает живот, а клитор пульсирует. Моё тело в смятении: оно в ужасе и одновременно дико возбуждено. Блядь.

— Что ещё случилось той ночью, Панк? Что ещё ты видел?

Он снимает бейсболку и проводит длинными пальцами по своим светлым волосам.

— Я видел, как ты бросилась вниз по лестнице к туалетам. И пошёл следом. Ждал. Ходил взад-вперед, пока женщины выходили одна за другой. Но не ты. Те, кто зашёл позже тебя, уже вышли. Я понял, что что-то не так.

Воспоминание о руках того мерзавца под моей юбкой вызывает горький привкус во рту.

— Очередь была слишком длинной, поэтому я пошла на заправку через дорогу, — шепчу я.

Его карие глаза темнеют.

— Тебе не стоило идти туда одной.

Мои руки дрожат, сжимая простыни.

— Знаю.

— Когда я распахнул заднюю дверь, ты пронеслась мимо меня. Ты была в шоке. Напугана. Подавлена. И когда я увидел лицо той свиньи… то понял, что он тебя тронул. В тот миг я также понял, что ты моя. И я прикончу любого, кто посмеет тебя тронуть.

Дрожь пробегает по позвоночнику, пока моя киска истекает соками.

Он хладнокровно убил человека ради меня. Эта смерть висит на нас обоих. Но это не вызывает у меня гнева или ужаса, как должно. Его поведение непредсказуемое, собственническое, безумное… и мне это нравится.

— Я никогда не верила, что он сам спрыгнул… Спасибо.

Он ухмыляется.

— Вот что твой бог делает для тебя, красавица. А теперь пришло время для твоего священного таинства.

Пульс подскакивает ещё выше, когда он поднимается и снова направляется к кровати.

— Перевернись на живот.

Дрожа, я выполняю приказ. У меня перехватывает дыхание, когда он проводит пальцами по задней поверхности моих бёдер.

— Что ты собираешься со мной делать?

Он проводит ладонями по моим ягодицам.

— Сначала я выну эту пробку. Ты была очень хорошей девочкой, что держала её для меня.

Я всхлипываю, чувствуя, как его пальцы исследуют вход.

— Ш-ш-ш, расслабься, — он обхватывает пробку и медленно вращает её по кругу. — М-м-м. Посмотри, как ты растянулась. Ты почти готова к большему.

Внутри всё взрывается спазмами, пока он играет с игрушкой, раскачивая её из стороны в сторону и медленно вытягивая и вставляя обратно.

— Пожалуйста…

Он разводит мои ягодицы. Я вздрагиваю, когда чувствую его язык между ними. Затем он вцепляется в пробку зубами и резко выдергивает её.

Из моего горла вырывается тихий стон. Мне уже не хватает этого ощущения. Того, как она терлась о нежную плоть, стимулируя каждый нерв.

Панк усмехается.

— Не грусти, красавица. Завтра у тебя будет новая. С каждым днём она будет всё больше. Мне нужно хорошенько растянуть тебя, прежде чем ты сможешь принять мой член.

— Блядь… — выдыхаю я, чувствуя, как мои ноги дрожат на матрасе.

Он возвращается к креслу и снова садится.

— Я принёс мороженое. Хочу, чтобы ты принесла его мне.

Я перекатываюсь и сажусь. Упираюсь руками в край кровати, голова кружится. Дьявольский блеск в его глазах говорит о том, что это часть игры. Подчинение.

Начинаю вставать, но он качает головой.

— На колени, Рокси. Ты доползёшь до кухни, положишь мне мороженое в тарелку и приползёшь обратно. Давай. Апорт.

Ему нравится унижать меня. И я позволяю это, потому что какая-то больная часть меня тоже от этого в восторге.

Я опускаюсь на пол. В одной лишь тесной белой майке, с голой задницей, я ползу через собственную спальню, пока он молча наблюдает.

Добравшись до кухни, я всё-таки поднимаюсь, чтобы достать из морозилки ванильное мороженое, кладу его в миску и беру ложку.

Блядь. Я прижимаюсь лбом к холодной нержавеющей стали холодильника.

И как, чёрт возьми, мне ползти обратно с этим в руках?

Глава 11

Вид моей красавицы, ползущей по полу на коленях, пробуждает во мне нечто настолько первобытное, что я едва могу усидеть на месте. Она не торопится, балансируя на одной руке и подтягивая себя вперед. Каждый раз, когда металлическая ложка звякает о край миски, по моему разбухшему стволу пробегает разряд тока.

— Если прольешь хоть каплю, заставлю слизывать с пола, — рычу я.

Она останавливается на полпути, чтобы удобнее взять миску.

— Не пролью.

То, как бережно она держит эту миску, меня забавляет. И стоит огромных усилий не выбить её из рук, просто чтобы посмотреть, как своим розовым языком она будет слизывать всё с ковра, оставляя на нём влажные следы.

Ее глаза загораются, когда она приближается ко мне, радуясь, что ее унижение почти закончено. Но она и не подозревает, что все только начинается.

— Стоять, — я вскидываю руку, — снимай майку. И не смей ставить миску на пол.

Она вздыхает и начинает приподниматься, но я снова останавливаю ее жестом.

— Я не давал тебе разрешения садиться.

— Что за чёрт? Как я… я не смогу, — ноет она.

Я посмеиваюсь, наблюдая за ее