Апорт - М. Вайолет

Она наклоняет голову. Зубами она цепляет бретельку майки и тянет ее вниз, стягивая через плечо. Затем поворачивается и проделывает то же самое с другой стороны. Я подаюсь вперед, завороженный зрелищем.

— Умница. Не только красивая, но и очень сообразительная.

Она втягивает руки, извиваясь, чтобы стянуть ткань ниже. Её телу приходится извиваться, прижимаясь животом к самому ковру. Мой член пульсирует, пока я смотрю, как она перекидывает бретельку через запястье и освобождает руку. Затем повторяет маневр с другой стороны, перекладывая миску в свободную ладонь.

Я почти не дышу. Она так старается угодить мне, так жаждет моего одобрения.

— Твоё тело буквально молит о том, чтобы преклонить колени перед своим богом.

Она бросает на меня свирепый взгляд, но за этой яростью скрывается желание: настолько темное и глубокое, что оно способно разжечь пожар. Вся эта комната могла бы взлететь на воздух.

Она снова фыркает и ползет вперед уже на животе, виляя бедрами из стороны в сторону. Чем ближе она подбирается, тем дальше сползает ее майка. К тому моменту, когда она добирается до моих ног, ткань уже сползла к её лодыжкам.

Ее глаза загораются, когда она приближается ко мне, радуясь, что ее унижение почти закончено. Но она и не подозревает, что все только начинается.

Я запускаю пальцы в её тёмные волосы и резко тяну голову вверх.

— Ты пожалеешь, что так долго ползла, — хрипло говорю я с ухмылкой.

Я вырываю миску из её рук и ставлю на маленький столик рядом с креслом.

Её кожа раскраснелась, покрылась ярко-красными пятнами от трения о ковёр.

— Но я же ничего не пролила.

Блядь, эта женщина идеальна. Настолько чертовски сексуальна, что это почти порочно.

— Иди сюда, сядь ко мне на колени лицом ко мне.

Её руки дрожат, когда она поднимается. Я откидываюсь назад и широко раздвигаю ноги, заставляя её сесть поудобнее, оседлав меня. И пододвигаю её бёдра вперёд так, что она оказывается прямо на ширинке моих джинсов.

Прижимаю ладонь к её груди.

— Твоё сердце бешено колотится.

Она прикусывает губу, без сомнения, чувствуя, как мой член дёргается под грубой тканью джинсов.

— Тебя возбудило смотреть, как я мучаюсь?

Я опускаю руку ниже, к её киске, останавливаясь в нескольких сантиметрах от клитора.

— Мы животные, Рокси. Грёбаные хищники. Мы созданы, чтобы охотиться, загонять в ловушку и пожирать. Но ты отдана на мою милость только потому, что сама этого хочешь. Ты могла встать в любой момент. Я бы тебя не остановил.

Её веки дрожат, соски твердеют, пока я перебираю пальцами густые тёмные волосы между её ног. Она выгибает спину, и румянец на её коже становится ещё ярче.

— Мне нужно кончить. Пожалуйста, Панк.

Ммм. Я знаю. Ей это нужно чертовски сильно.

Но я ещё не закончил её ломать. Я зачерпываю немного подтаявшего мороженого и держу ложку над миской, между нами.

— Вот когда я доем своё мороженое, тогда ты сможешь кончить

— Ты, должно быть, шутишь, — рычит она.

Я покачиваю ложкой перед её лицом, дразня:

— Я чертовски серьёзен.

— Тогда дай я тебе помогу, — она тяжело дышит и отчаянно тянется к ложке.

Я уворачиваюсь.

— Ты снова заводишься, Рокси.

Её ноздри раздуваются, но она позволяет мне скормить ей немного с ложки.

— Вот так. Трись своей киской об меня, медленно и плавно, пока я наслаждаюсь десертом.

Из её горла вырывается стон, когда она начинает двигать бёдрами, скользя вперёд-назад. Я чувствую, как она трётся о меня через ткань, и мой член становится настолько твёрдым, что я стараюсь сосредоточиться на сладком вкусе ванили, чтобы не кончить в джинсы.

Она сжимает подлокотники кресла и резко замирает.

— Блядь… я… я не могу. Я сейчас кончу.

Моя ухмылка становится шире. Я быстро съедаю ещё несколько ложек, давая ей короткую передышку, пока моё собственное терпение не начинает иссякать. Я шлёпаю тыльной стороной ложки по её набухшему соску.

— Я не говорил тебе останавливаться, красавица. Продолжай. Три свою киску, пока она не станет пиздец чувствительной.

— Панк, это пытка, — выдыхает она, продолжая движение.

Мои джинсы насквозь промокли от её соков. Запах её возбуждения просто запредельный. Я хочу зарыться в неё лицом. Блядь. Я и сам себя мучаю.

Выдавливаю смешок:

— Потом скажешь спасибо.

Её глаза превращаются в узкие щелки, когда она стонет — глубоко и утробно. Я скребу ложкой по миске, затягивая момент еще немного. Её тело покрыто потом, кожа блестит, как при лихорадке. То, как она вращает бедрами, выгибая спину и постанывая себе под нос… она лучший грёбаный наркотик, который я когда-либо пробовал.

Она звучит как кошка во время течки; её стоны и всхлипы переходят в скуление. В своем трансе она не замечает, как я отставляю миску. Всё, что для неё сейчас важно, — это повиноваться мне. Угодить мне.

Я тянусь вниз и расстёгиваю пуговицу и молнию на джинсах.

— Хорошая девочка. Давай… кончай для меня. Кончай, Рокси.

Она вскрикивает, резко подаваясь вперёд. Я приподнимаю её бёдра, чтобы высвободить член. Она опускается на него и продолжает тереться.

— Блядь. Вот моя девочка. Получай свою награду.

— О-о-ох… Боже… М-м-м, — скулит она, вцепляясь кулаками в моё худи. Её киска насквозь промокла. Я больше не могу сдерживаться.

Толкаю её назад, так что она ложится мне на ноги, оказавшись наполовину вниз головой.

— Ты моя, Рокси, — я впиваюсь пальцами в её мягкие бёдра и с силой вхожу в неё. — Ты меня, блядь, слышишь?

Она упирается руками в ковёр, чтобы не удариться головой.

— Д-да. О боже.

Её киска на вкус как тёплый мёд. Как священный сосуд, созданный специально для моего длинного, толстого, покрытыми венами члена. Спазмы зарождаются в моих яйцах и резкими толчками разлетаются по венам, превращая мой член в оголённый провод под напряжением. С хриплым рыком я вколачиваюсь в неё, стремясь прочувствовать каждый дюйм, бесцеремонно растягивая её податливые, нежные губки.

Я прижимаю её ближе, двигаясь всё глубже, пока она дрожит от ощущений.

— Панк… — выдыхает она, цепляясь пальцами за ковёр. — Кончи в меня.

Ммм. Блядь.

— Тогда держись крепче.

Я рывком поднимаюсь из кресла, удерживая её на своём члене. Она обхватывает мои щиколотки руками, повиснув вниз головой, как чёртова акробатка. Может, она больше и не танцует, но её мышцы всё помнят.

В животе всё замирает, когда кровь отливает от яиц к разбухшему кончику. Я опускаю нас обоих, пока её спина не оказывается на полу, и вхожу ещё глубже, вращая бёдрами.

— Рокси… Блядь, — хриплю я.

Дыхание перехватывает, я почти теряю сознание, когда моя