"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

— Какого плана?

— Мы не знаем точно. Но он уже посылал людей за тобой. Если он свяжется с тобой снова — не верь ему. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Яр внимательно посмотрела на отца. Она заметила, как он сжал челюсти, когда говорил о канцлере — значит, ему это небезразлично.

— А вы? — спросила она. — Вы связаны с ним? Вы — часть его плана?

Граф помолчал. Графиня отвела взгляд.

— Мы не участвуем в его заговорах, — сказал граф наконец. — Но мы… знаем о них. Мы не могли вмешаться, потому что это было опасно для нас. Для всей семьи.

— А теперь вы решили вмешаться? — спросила Яр.

— Теперь мы поняли, что молчание тоже опасно, — ответил граф. — Особенно если те, кто нам дорог, оказываются в центре событий.

Яр почувствовала, как внутри неё поднимается понимание — родители Джулии действительно боятся, но они не враги. Они просто слабы и запуганы. И они любят её — пусть и не знают, кем она стала на самом деле.

Она встала.

— Спасибо за откровенность, — сказала она. — Я подумаю над вашими словами.

Графиня тоже встала, подошла к ней и мягко дотронулась до её плеча.

— Джулия, — сказала она, — я знаю, что ты изменилась. Я не знаю, как ты такой стала, но я надеюсь, что ты сможешь простить нас за то, что мы не защитили тебя раньше.

Яр посмотрела на неё и почувствовала что-то похожее на жалость.

— Я постараюсь, — сказала она.

Она вышла из резиденции, глубоко вздохнула и направилась в «Ласточкино гнездо». В голове уже выстраивался пересказ разговора для Эрмана — каждое слово, каждая интонация, каждый взгляд родителей. Этого будет достаточно.

Глава 19. Планы канцлера

Из резиденции Столбиных Яр вышла с тяжёлым сердцем. Родители не были злодеями — просто запуганными людьми, которые любили свою дочь, пусть и не знали, что она уже не та Джулия. Но разговор дал ей важную информацию: канцлер действительно что-то замышляет, и он уже присматривается к ней.

Она быстро прошла через вечерний город, ныряя в тени и проверяя, нет ли слежки. За ней никто не шёл — по крайней мере, явно. Но армейская привычка не позволяла расслабиться: она то и дело оглядывалась, прислушивалась к шагам, запоминала лица прохожих. Всё чисто.

«Ласточкино гнездо» встретило её теплом и светом. Ресторан Софьи находился на первом этаже старого особняка и был обустроен с выдумкой, которой Яр не ожидала увидеть в средневековом мире. Стены были выкрашены в тёплый охристый цвет, на них висели картины с изображениями цветов и натюрмортов — видимо, заказные у местных художников. Уютные деревянные столы, покрытые льняными скатертями, стояли на расстоянии друг от друга, создавая ощущение приватности. В углу тихо играл музыкант на лютне, а по залу плавно двигались официанты в белых передниках.

Яр остановилась на мгновение у входа, сканируя зал. Три выхода — основной, через кухню и чёрный ход в конце коридора. Две крупные группы посетителей: одна шумная компания аристократов, явно отмечавшая что-то, вторая — тихая, за дальним столом. В углу сидел одинокий мужчина с книгой — на первый взгляд безобидный, но слишком напряжённый. В другом конце зала она заметила знакомое лицо — одного из младших поваров, с которым сталкивалась на кухне. Он кивнул ей, и она кивнула в ответ.

Никакой явной угрозы. Но она всё равно запомнила расположение всех фигур и вычислила место, где можно будет спокойно поговорить с Эрманом, не привлекая внимания. За одним из столиков сидела пара — молодая женщина и мужчина, судя по всему, влюблённые. Они не обращали ни на кого внимания, и это было идеально.

Яр не спеша прошла через зал, стараясь выглядеть как обычная гостья, но её глаза цеплялись за каждую деталь: кто повернулся к ней спиной, кто слишком пристально смотрел, кто вдруг замолчал при её приближении. Ничего подозрительного, но она оставалась настороже.

Она проскользнула в дальнюю комнату, где уже ждал Эрман. Там было тихо и уютно, дверь плотно закрывалась, а небольшое окно выходило во внутренний двор, откуда можно было быстро выйти, если понадобится.

— Ну? — спросил он, как только она прикрыла за собой дверь.

— Они боятся, — сказала Яр, садясь напротив. — Они не хотят быть замешанными, но они знают о канцлере больше, чем говорят. Он уже интересовался мной, и они предупредили меня, чтобы я не верила ему.

— Это не новость, — заметил Эрман. — Мы и так знали, что он опасен.

— Я рассказала им о своём выборе одежды на балу, и они не стали настаивать, — добавила она. — Это значит, что они уважают мои решения, даже если не одобряют. Они любят Джулию, несмотря на её ошибки.

— Значит, они могут быть нам полезны, — сказал Эрман. — Если они боятся канцлера, они могут стать нашими свидетелями, если мы их убедим.

Яр уже собиралась пересказать подробности, когда дверь приоткрылась и вошла Софья с подносом. На нём стояли два бокала и кувшин с травяным чаем.

— Пирожков не будет, — предупредила она, ставя поднос на стол. — Мы решили, что тебе хватит вчерашних. Но у меня есть кое-что другое.

— Что? — спросила Яр, насторожившись.

Софья оглянулась на дверь и, убедившись, что никто не подслушивает, вытащила из-под фартука смятую записку.

— Мне только что передал один из слуг канцлера, — сказала она, протягивая бумагу Яр. — Сказал, что это срочно, и что он больше не может рисковать. Он видел твою встречу с родителями и решил, что ты заслуживаешь знать правду.

Яр развернула записку. Буквы были торопливыми, но разборчивыми:

«Джулия, если вы читаете это — значит, вы уже близки к разгадке. Канцлер планирует покушение на императора через три дня, на церемонии открытия памятника в честь дня основания Асведиана. Это будет на главной площади, во время ежегодной Ярмарки мастеров, когда все взгляды устремлены на небо — в этот день запускают фейерверки, а император произносит речь. Он хочет обставить всё как несчастный случай. Охрана будет отвлечена на толпу, и в нужный момент человек в толпе нанесёт удар. Если вы хотите остановить его, вы должны действовать сейчас. Я не могу сказать больше — за мной следят. Верьте тем, кто рядом».

Яр подняла взгляд на Эрмана.

— Покушение на ярмарке мастеров. День основания Асведиана. Три дня.

— Это ежегодное событие, — сказал Эрман, нахмурившись. — Обычно император