Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— И как, по мнению моего отца, мне следует это делать? — спросил он устало. — Есть подробная инструкция? Сколько раз подмигнуть, на какой слог вздохнуть?

— Вам нужно выглядеть... заинтересованным, — выдавила Некрия, чувствуя, как горит её лицо. — Проявить инициативу. Может быть, пригласить одну из них на танец, а потом... ненадолго исчезнуть из зала. Чтобы вызвать пересуды.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая угроза.

— Прости, я слишком измотан, — он растёр ладонью лицо и прокрутил плечами. — Последние дни...

Он не закончил, но его взгляд скользнул по её руке, словно вспоминая своё прикосновение. Тот запах, те ощущения…

— Я делаю всё возможное, чтобы завтраш…

— Я сделала что-то не так?.. — перебила она, опуская глаза. — П-простите, мне не стоило…

Он её поцеловал. Так же внезапно, как и оторвался от её губ. На щеках ещё розовели следы его пальцев, когда Ноктифер уже остановился у выхода из библиотеки.

— Передайте отцу, что его воля будет исполнена, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра я буду самым распутным демоном на всём балу. Доволен ли он будет зрелищем — это уже не моя забота.

Урок пятнадцатый

Воздух в бальном зале дворца был густым и сладким, словно испарения от редких духов, смешанные с ароматом ночных цветов. Хрустальные люстры, в которых плясали тысячи заточенных магических огней, заливали зал ослепительным сиянием, превращая паркет в отполированное до зеркальности тёмное озеро, а позолоту стен — в жидкое солнце. Пёстрое море гостей колыхалось в такт музыке, и это зрелище, должно быть, захватывало дух. Но для Лили оно было лишь дорогой, кричащей декорацией к её личной драме.

Она стояла у трона, сжимая в руке очередной бокал. Ещё один глоток — и тревога, свившая под сердцем колючее гнездо, притупится. Ещё один — и тень предстоящей ночи станет менее чёткой, расплывчатой.

Самое ужасное заключалось в том, что, проклиная этот вечер и его неумолимый финал, она предательски и постыдно ждала его. Её тело, изголодавшееся по хоть какому-то вниманию, по физическому подтверждению того, что она существует для него не только как символ, сжималось в сладком предвкушении. Эта внутренняя борьба — между обидой и тоской, между гордостью и потребностью — разрывала её изнутри.

Рядом, недвижная и величавая, как тень самой власти, высилась фигура Маэля. Его присутствие было таким же весомым и ощутимым, как мрамор колонн, окружавших зал.

— Ты пьешь слишком быстро, — его голос, низкий и ровный, прозвучал прямо у её уха, заставив её вздрогнуть. Он мягко, но неотвратимо взял её бокал из ослабевших пальцев и поставил его на поднос проходящего слуги. — Вино — плохой союзник. Оно крадет контроль, а не дарует силы.

Он посмотрел на неё. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — не понимание, нет, скорее аналитическая оценка её состояния.

— Лили, — произнёс он, и его протянутая рука в тонкой кожаной перчатке была не приглашением, а приказом, облачённым в светскую форму. — Танец.

Она замерла, её взгляд скользнул с его руки на бесстрастное лицо. Сердце сжалось от горькой насмешки.

— Первый танец королевской четы, — произнесла она тихо. — Как я могла забыть об этой… церемонии.

Музыка сменилась — зазвучали первые, торжественные аккорды королевского павана. Все взгляды в зале, скрытые и откровенные, устремились на них. Лили медленно, с грацией, отточенной годами вынужденного одиночества, опустила свои пальцы на его ладонь.

Маэль повёл её по паркету с безупречной точностью. Его движения были выверенными, лишёнными намёка на лирику или спонтанность. Словно с наступлением ночи на протяжении долгих-долгих лет он оттачивал движения одного единственного танца.

Лили же покорно следовала за ним. Её тело помнило каждый шаг, но душа витала где-то далеко, безучастно наблюдая за этим тщательно отрепетированным спектаклем со стороны.

— Ты сегодня особенно напряжена, — вдруг заговорил он.

Его дыхание не коснулось её кожи, оно будто замерло в воздухе между ними.

— Вся наша жизнь — это вечное напряжение, — она заставила губы растянуться в светскую, безжизненную улыбку.

— Это всё?

Лили в непонимании взглянула на супруга и тут же отвернулась.

— Твоё лицо сейчас говорит больше, чем ты думаешь.

Она дрогнула, едва заметно.

— О чём же… о чём оно говорит?

— О борьбе, — ответил он, выполняя очередной поворот. — Но я не понимаю, с чем ты борешься. Словно с чем-то неизбежным.

Она опустила глаза. Не ответила.

Последние аккорды павана отзвучали, растворившись в гуле голосов. Лили застыла в финальной позе, её рука всё ещё покоилась в руке Маэля, дыхание сбилось от нахлынувшего волнения. Она ждала холодного, церемонного поклона, который поставит точку в этой пытке. Но вместо этого Маэль неожиданно поднёс её руку к своим губам. Затянувшаяся пауза заставила замереть обоих. И тогда Маэль поднял взгляд.

Их глаза встретились. И в его обычно непроницаемом, тёмном взоре она увидела нечто более сложное и пугающее. Глубокое, пристальное внимание. В этом взгляде читался безмолвный вопрос, трезвая оценка и нечто ещё, чего она не могла понять, но что обожгло её душу так, что она резко одёрнула руку.

— Благодарю за… танец.

В ушах стоял оглушительный звон, в глазах плясали тёмные пятна. Лили устремилась прочь с паркета. Шла с вымученной гордостью, но взгляд её был беглым и испуганным, а щёки пылали предательским румянцем. Её пальцы сами потянулись к подносу ближайшего слуги, схватив полный бокал. Из-за резкости движений жидкость брызнула на её перчатки. Испорчено.Всёиспорчено.

Пока она пыталась прийти в себя, Маэль остался стоять на месте, его взгляд медленно скользнул по залу, анализируя обстановку. Найдя сына, он замер.

То, что он увидел, заставило его брови чуть приподняться. Ноктифер полулежал на одном из бархатных диванов, его голова покоилась на коленях у смеющейся девушки с пятнистой, словно у ящерицы, кожей.

В его расслабленной позе, в мутном взоре и небрежной улыбке читалась не наигранная, а самая что ни на есть подлинная развязность.

Оказалось, наследник, соревнуясь в отчаянии с матерью, нашёл свой способ справиться с вечером — и напился ещё до его начала.

Урок шестнадцатый

Маэль наблюдал за сыном с невозмутимым спокойствием. Развязность Ноктифера, его пьяная отрешённость, были тем самым «успехом», которого он добивался, но вид их не вызвал ни удовлетворения, ни гнева. Лишь холодную констатацию факта: метод сработал, но инструмент дал трещину. Наследник не просто играл роль — он ломался под её тяжестью.

Едва заметный жест пальца — и к Владыке немедленно подошли двое стражей в ливреях.

— Наследник переутомился, — произнёс Маэль, его голос был тих, но резал гул зала. — Проводите