Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

Адреналин мгновенно протрезвил. Даниэль поискал глазами туфли — безуспешно. Провёл ладонью по небритым щекам, машинально попытался поправить галстук — и понял, что его тоже нет. И потом она повезла меня к себе домой, — подумал он, когда Триск повернулась, держа поднос. Может, она передумала и хочет изменить их отношения.

— Доброе утро, — весело сказала она; низкий голос звучал благословенно мягко. Он не сводил с неё глаз, пока она не спустилась по одной ступеньке в пониженную гостиную. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь её волосы, был восхитителен — пока она не вышла из света, и сияние не пропало. — Как ты?

— Триск, — сказал он, морщась от хрипоты собственного голоса. Боже, помоги, я не так это задумывал. — Я не просыпался на чужом диване в незнакомом доме со времён бакалавриата. — Он запнулся; смущение заставило его щуриться. Она выглядела потрясающе — в простом топе на бретелях и широких джинсах, совсем не как обычно. Впрочем, обычно она тоже была потрясающей. — Эм… извини за вчера. Наверное, я вёл себя как осёл. Хотя откуда мне знать — я был в стельку. Почти вся ночь выпала из памяти. Он бы поклялся, что выпил не так уж много.

Триск поставила поднос; лёгкий скрежет прошил голову, как игла.

— Ты был образцом джентльмена. Заснул ещё до того, как сварилась паста.

Даниэль поднял взгляд на четыре маффина и кофе.

— Я заснул, пока ты готовила ужин? Ты предложила приготовить для меня ужин, а я — заснул?

Но она лучилась улыбкой, садясь по диагонали от него; её ступни почти тонули в красном ковре с толстыми петлями.

— Не парься. Соус был из банки.

Между головой и желудком он не решался что-либо есть и рассеянно дёрнул снова помявшуюся рубашку. Смутно помнил, что ночью пользовался ванной, но где она — забыл, да и спросить было неловко.

— Кофе — чёрный, а маффины точно лягут, — подсказала Триск, и он перевёл взгляд с подноса на её сложенные руки, чувствуя тошноту. — Честно. Это рецепт моей бабушки. Говорят, её вечеринки тянулись до полудня следующего дня.

Если он ничего не съест, она решит, что он неблагодарная свинья — не просто свинья. Рука дрогнула, но он потянулся к кофе и удивился: горечь легко скользнула внутрь, едва тронув желудок; напиток одновременно будил и расслаблял.

— Спасибо. Это твой дом? — спросил он, когда Триск взяла свою чашку, явно довольная. — Я к тому, что он очень классный, — поспешил добавить, услышав, как это прозвучало. — Наверное, тебе платят больше, чем мне, — пробурчал он.

Триск рассмеялась, и ему полегчало.

— Это старая ферма, которую кто-то пытался переделать под мини-отель. Всё отремонтировали, добавили санузлы и кухню по нормам. Но от города слишком далеко. Мне досталось по отличной цене: они перенесли границы поймы, и участок оказался в ней. В первый год я посадила двадцать пять акров деревьев и превратила всё в плантацию пекана.

Он проследил за её взглядом к рядам тонких саженцев за окнами, и настроение смягчилось, когда он уловил в ней тихое предвкушение. От этого она стала ещё красивее, и он снова спросил себя, почему сидит на её диване: вчера она мягко, но непреклонно утверждала, что их отношения должны остаться такими же, как были последние три года, — а вот он здесь.

— Минимум ухода, долгосрочная инвестиция, — добавила она и, будто встрепенувшись, вернулась к разговору. — Я купила это место из-за конюшен. Может, когда-нибудь заведу лошадей.

— Я люблю лошадей, — солгал он, тянусь за маффином. Окрепший от кофе, он осторожно откусил — и удивился: суховатое тесто вкупе с яркой кислинкой вишни на удивление быстро успокоили желудок. — А эти маффины люблю ещё больше, — искренне сказал он. — Очень вкусно. Спасибо, бабушка Камбри.

Улыбка Триск стала шире, и его накрыла новая, опасно тёплая волна товарищества. Он откусил ещё, промокнул губы салфеткой.

— И спасибо, что не дала мне очнуться в лаборатории, — тихо добавил он. — Это было бы совсем непрофессионально.

— Пожалуйста, — отозвалась она таким же уязвимым тоном, и ему стало неловко, что она видит его с похмелья — да ещё сорвавшимся на финише проекта.

— Прости, — добавил он, надеясь, что она поймёт. — Я не так представлял наш первый вечер: ты на кухне, а я вырубаюсь на диване.

— Не бери в голову, — сказала Триск, хотя смотрела в окно, на свои деревья. — Нас, кроме Джорджа, никто не видел. Да и если бы видел, вряд ли кто-то стал бы строить догадки. — Она снова перевела взгляд на него, и у него болезненно ёкнуло сердце. — Ты вкалывал над этим проектом, и никто не осудит, что тебя тряхануло, когда в последний момент заявился кто-то, кто, возможно, попытается присвоить твои заслуги.

Казалось, она и вправду понимает — и Даниэль невольно задумался, что же с ней случилось раньше, о чём она молчала.

Она была одним из лучших исследователей, с кем ему доводилось работать, и, даже учитывая её юный возраст, было странно, что статей с её именем нет — ни в журналах, ни в сборниках. Он проверял. Возможно, прежде коллеги уже «уводили» её результаты под свои проекты.

— Триск… — начал он, тянусь к её руке.

Но она ойкнула, едва их пальцы соприкоснулись, и он отдёрнул руку, поражённый, пока она смущённо не показала ладонь — ярко-красную.

— Боже, ты в порядке? — Он придвинулся к самому краю дивана, чтобы рассмотреть.

— Всё нормально, — сказала она, но он уловил второй всплеск боли, когда она спрятала ладонь в свободный кулак. — Обожглась паром, сливая пасту. Глупость. Так… ты совсем ничего не помнишь из того, что было на работе? — спросила она, бережно заворачивая маффин в салфетку, чтобы поймать крошки.

— Клочки, — криво усмехнулся он, устраиваясь поудобнее с кофейной чашкой у жёсткого дивана. — Почти ничего.

Улыбка вернулась — и сбила его с толку.

— Ты и правда не помнишь, как ворвался ко мне, пока я освобождала кабинет Энджи для исследователя из «Саладан Фармс»? Я кричала так, что меня, наверное, слышали наверху.

Тёплая чашка грела пальцы, он покачал головой.

— Нет. Может быть?

Её полуулыбка делала её совершенно неотразимой.

— Ты до полусмерти меня напугал. Я думала, этаж пуст. Ты отшатнулся в коридор и стукнулся головой о стену.

Он потянулся к затылку, нащупал болезненное место.

— Совсем не помню.

Глаза Триск опустились; она наклонилась, обхватив колени.

— Я решила, что после удара тебе не стоит оставаться одному, так что… — Она пожала плечами, взгляд скользнул в сторону и обратно.

Вот почему