Ее наемник - Маккини Аманда

яркий свет: мамины руки, тёплая шерсть моей собаки, мягкость подушки, запах чистого полотенца, обычная жизнь — такая далёкая, почти нереальная.

Я оттолкнула эти воспоминания, испугавшись их силы. Думая о доме, я слабела.

А слабости сейчас не было места.

Я нервно перебирала пальцами подол футболки, которую дал мне Роман.

Она пахла им — свежестью, металлом, ночным воздухом.

И именно в этот момент я поняла, насколько хрупкими были все те мелочи, которые я раньше принимала как должное. Чистая одежда. Ощущение ткани на коже. Нормальность.

Когда мой голый, уязвимый ужас закрылся тканью, я будто снова стала собой. Старой собой.

И одновременно — кем-то новым, кем-то, кого ещё придётся узнать, если я выберусь отсюда живой.

Я спрятала повреждённую руку в боковой карман, будто скрывая слабость саму от себя, а другой рукой сжимала острый камень — мою нелепую, но единственную защиту.

Роман Тизс был человеком тайн. Это чувствовалось в каждом движении, каждом взгляде. Но, как ни странно, где-то глубоко внутри не было того холодного страха, который я должна была бы испытывать.

Я ему… доверяла?

Нет. Скорее — инстинкт подсказывал, что он не причинит мне вреда.

Но это не значило, что я могла расслабиться.

Он наклонился, копаясь в рюкзаке, и вдруг резко схватил меня за лодыжку.

Я взвизгнула и ударила рефлекторно.

Мой большой палец впечатался ему прямо в нос.

— Чёрт!! — рыкнул он, отшатнувшись, хватаясь за лицо. — Святой Иисус…

Он зажмурился, слёзы выступили на глазах, и от этого он выглядел почти… обиженным.

— Прости, — выпалила я быстро. Особой искренности там не было.

— Да чтоб тебя… — проворчал он, протирая глаза и проверяя рукой, не течёт ли кровь.

— Я ж сказала, что извиняюсь, — буркнула я, подтягивая колени к груди.

Он шумно выдохнул — то ли ругаясь про себя, то ли собирая остатки терпения — и протянул ладонь:

— Дай ногу.

— Зачем? — я сузила глаза.

— Так, либо ты начинаешь мне доверять, либо идешь по джунглям одна. Выбирай.

Он сказал это просто, спокойно, даже без намёка на угрозу. Поэтому фраза прозвучала только честнее.

Я не выживу одна. Я знала это так же ясно, как своё имя.

Медленно вытянула ногу.

Он осторожно взял её в ладони и начал обрабатывать порезы, полученные во время бегства. Боль жгла, словно кто-то проводил по ранам раскалённой проволокой, но в этой боли было странное утешение — наконец-то кто-то делал хоть что-то, чтобы мне стало лучше.

— Потерпи, — пробормотал он.

Я старалась, но щёки всё равно разгорелись.

— Будут болеть, — продолжил Роман, накладывая последний пластырь. — Но швы не нужны.

Он достал из рюкзака эластичные бинты и стал аккуратно перевязывать мои ступни.

— Мои ноги в норме, — заметила я.

— Это вместо обуви, — ответил он. — У меня ботинки огромные, ноги собьёшь. А так — хоть какая-то защита. Ночью снимем, дадим высохнуть.

Ночь…

Почему-то от его голоса это слово прозвучало так, будто ночь будет долгой.

Когда он дотронулся до второй ноги, я снова дёрнулась.

— Чёрт, — выдохнула я. — Извини.

Он посмотрел на меня так, будто принимал решение.

Потом достал нож — тяжёлый, охотничий — и бросил мне на колени.

— Держи.

Я застыла, глядя на ножны.

— Он легче, чем камни, которые ты напихала по карманам. Ты думаешь, я не видел? Умеешь пользоваться ножом?

— Да.

— В бою?

— Э… нет.

Он коротко кивнул — будто именно этого и ожидал.

— Слушай внимательно. Как только те ублюдки поймут, что ты сбежала, они перевернут джунгли вверх дном. Ты видела их лица — они не остановятся.

Я побледнела. О таком я даже не подумала.

— Они уже, скорее всего, начали поиски, — добавил он, оглядываясь на вход.

— Но ты… ты же сказал, что убил их.

— Не всех. И не всех смог спрятать.

— Но я не убивала никого…

— Это сейчас никого не волнует.

Он посмотрел на нож:

— Нож бесполезен, если не бьёшь в жизненно важные органы. Запомнила?

Я кивнула.

Горло пересохло.

— Ты маленькая, — продолжил он. — Какой у тебя рост? Сто шестьдесят два?

— Примерно.

— Отлично. Значит, почти любой противник будет выше. Но это не слабость. Это — преимущество.

Он поднялся и стал показывать:

— Держи нож остриём на противника. Не в сторону. Не вниз.

Не оглядывайся, не ищи спасителя — его нет.

Ты — готовишься к атаке. Всегда.

Он встал за выступ скалы, изображая преследователя.

— Используй препятствие. Всегда держись за ножом. Если он идёт на тебя — бей. Сильно. Вниз. Если сможешь — проворачивай. Потом бросай нож и беги.

— Ты всегда так разговариваешь с женщинами? — фыркнула я.

— Я редко разговариваю с женщинами, — сухо ответил он.

— Понятно.

Он упёр руки в бока, посмотрел на меня исподлобья:

— У тебя однако... сильный характер.

— Ты уже говорил об этом.

Он качнул головой — то ли устало, то ли с каким-то странным уважением — и продолжил:

— Всегда держись на носках. Двигайся. Что главное?

— Нож между собой и мужчиной, — ответила я.

— Молодец. И не поднимай вторую руку щитом. Это ошибка. И не вытягивай руку полностью при ударе.

— Но я ниже. Мне придётся.

— Нет. Подходи ближе. Это то, чего он не ожидает. Уклонилась — и вперёд. Низко. Быстро. Как лев.

При этих словах что-то дрогнуло внутри — смесь страха и силы.

Я крепче сжала нож. Смотрела на него, на сталь, на свою отражённую в ней решимость.

Я впервые почувствовала, что могу бороться.

— Спасибо, — выдохнула я. — За всё. За то, что… спас.

Он будто не услышал.

— Дай руку.

Я подняла правую.

— Другую, — сказал Роман и опустился на колени передо мной. — Ту, что ты прячешь.

Я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ты… ты уже видел её. В той комнате, — выдохнула я, почти шёпотом.

Роман молча протянул ладонь — требовательно, но не грубо. Пальцы слегка дрогнули, будто он сдерживал нетерпение.

Я сглотнула. Медленно вынула из кармана искалеченную руку, спрятав искривлённый культю в сжатом кулаке — словно ребёнок прячет разбитую игрушку, боясь показаться ещё слабее, чем есть.

Он осторожно взял мою ладонь, развернул её, будто раскрывал цветок, который боится света. Его пальцы были удивительно нежными — так нежно мужчина не касался меня никогда.

Роман изучил рану так внимательно, будто каждая царапина была строкой в книге, которую он обязан прочесть.

— Они сделали это не за сопротивление, — тихо сказал он. — Они сделали это, чтобы убедить всех, что ты мертва. Твои