Ее наемник - Маккини Аманда

Я замерла.

— Они… они сказали мне, что меня уже никто не ищет. А я не… не поняла…

Роман кончиком пальца провёл по внутренней стороне моего запястья — жест был почти ласковым, пугающе личным. Вся уверенность, которую я успела почувствовать минутами раньше, рассыпалась в пыль.

Он наклонился ближе.

И я увидела его лицо.

Сжатые зубы, обнажившие резкие, угловатые линии скул. Вены на шее набухли, как натянутые канаты. На губах дрожь, похожая на ярость, но глубже — почти боль.

Что-то в нём сломалось, когда он увидел мою руку.

Что-то, чего я не должна была видеть.

— Всё в порядке, — прошептала я, быстро отдёргивая руку и пряча её у себя на коленях.

Но он уже видел. И я уже знала, что ему не всё равно.

Наши взгляды встретились — и в его зелёных глазах было столько необъяснимой силы, что мне захотелось зажмуриться.

И вдруг, как удар по тишине, он сказал:

— Ты прекрасна.

Я моргнула.

— Чего?

— Ты прекрасна, — повторил он. Не как комплимент. Не как попытку успокоить. А как суровый факт, с которым, по его мнению, я просто должна согласиться.

Я нахмурилась, не понимая.

— Эм… спасибо? Наверное?

Он коротко кивнул, будто разговор закрыт, и, отложив эмоции куда-то глубоко внутрь, достал из рюкзака вторую флягу и пайки.

— Ешь.

Словно командир, отдающий приказ.

Но это был приказ, который я была счастлива выполнить.

Я чуть не подпрыгнула от осознания, что я могу поесть. Настоящую еду. Не ту влажную серую смесь, что давали в клетке.

Роман разорвал один из пакетов, высыпал его содержимое передо мной.

Я едва не расплакалась от запаха — простого, но живого, человеческого.

Пока я открывала маленькие пакетики, он не прикасался к своему. Вместо этого сел на плоский камень и принялся точить нож, вынутый из сапога. Движения были медленными, сосредоточенными. Лезвие скользило по камню, словно он убаюкивал собственную ярость.

Я ела жадно, но пыталась не спешить — желудок мог и не справиться. Вкус был странным. Но после двух недель голода — почти божественным.

— Это единственная рана? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

— Тебя не клеймили?

Я поперхнулась.

— Что? Клеймили?!

Он посмотрел прямо.

— CUN клеймит своих рабов перед продажей. На внутренней стороне запястья — буква C. Их метка.

Меня затошнило.

— Нет… нет, меня не трогали.

— Хорошо.

Он кивнул на еду, молча велел доедать.

Я снова сосредоточилась на пайке, хотя рука дрожала.

— Ты говорил, мы в Сьерра-Мадре? — пробормотала я.

— Да. На Тропе мертвеца.

Я едва не подавилась.

— И как мы доберёмся до аэропорта?

— Пешком.

— ПЕШКОМ? — у меня чуть не отпало всё лицо.

— Через джунгли?!

— У меня был водитель, но после того как…

— После того как ты убил двух мужчин, — подсказала я.

Он кивнул.

И я поймала себя на том, что смотрю на него с глупым смешанным чувством — страха и благодарности.

— Ладно… — выдохнула я. — Сорок семь миль, да?

— Да. До Тенедореса. Там найдём транспорт.

— Сколько дней это займёт?

— С тобой — четыре.

Четыре дня.

Четыре дня в джунглях.

Четыре дня рядом с этим человеком, который одновременно пугал меня и заставлял чувствовать себя живой.

Ночью тени двигались по стенам пещеры как призраки, а где-то далеко вопила обезьяна — будто невидимая сирена.

— Ты знаешь, — сказала я, — я писала реферат про этот маршрут. Говорят, здесь водятся привидения.

— Я знаю.

Конечно, он знал.

Я продолжила, с вызовом:

— А ты знаешь легенду о ребёнке?

Он едва заметно закатил глаза — так, что это почти не нарушило его суровости.

— Так вот, — сказалa я, — тридцать лет назад мальчик пропал из кемпинга. Через два дня нашли только тело… вернее, остатки. Его…

Я рассказывала подробно, почти смакуя детали, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Но Роман оставался камнем.

— И с тех пор, — закончила я, — люди слышат детский плач. Видят его призрак. Пока его убийца не будет найден.

— Ты закончила? — спросил он, как будто я читала ему инструкцию по сборке мебели.

— Страшно же, правда?

— Это смешно.

— Ты не веришь в духов?

— Нет.

— А я верю, — упрямо сказала я, смотря на него, как вызывающий ребёнок. — Я верю в то, что здесь есть больше, чем мы можем увидеть.

Он фыркнул, но промолчал.

Я сглотнула и вдруг произнесла:

— Меня… меня никто не трогал. Ни разу. Как будто… берегли. Ты знаешь почему?

Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то серьёзное.

— Разведка считает, что Коннор выбрал тебя для себя. Как будущую жену. И мать своих детей.

Мир перед глазами раздвоился.

Дыхание сбилось.

Ноги подкосились, даже сидя.

Я зашептала:

— Роман… мы должны спасти тех детей.

Он тихо ответил:

— Сосредоточься на настоящем, Саманта.

Мы смотрели друг на друга долго.

Слишком долго.

— Так вы типо… хорошие или плохие? — спросила я наконец.

Он опустил взгляд.

— Мы и те, и другие. Мы делаем то, что нам говорят. И делаем это хорошо.

— Сколько вас?

— Четверо.

Я присвистнула.

— Вас четверо. И вы… спасаете людей?

— Мы выполняем задания. Не более.

Я закусила губу.

— Значит… я и есть миссия?

Он отвёл взгляд, и в этом молчании был ответ.

Когда разговор свернул к моей матери, голос у меня дрогнул.

— Она знает, что я жива?

— Нет.

Я закрыла лицо ладонями. Слёзы жгли глаза.

— Кто-то должен… должен ей сказать…

— Ты сама скажешь, — твёрдо произнёс он. — Я отвезу тебя домой.

Его уверенность была как укрытие.

Как плед.

Как дом — тот, о котором я боялась думать.

— Мы были близки, — выдохнула я. — И… она всегда пела мне «Somewhere Over the Rainbow». После похищения… я пела её в голове. Чтобы не сойти с ума.

Роман слушал, наклонившись чуть вперёд, будто слова мои были чем-то священным.

— Я доставлю тебя домой, Саманта Грин, — сказал он медленно, словно клятву давал. — Обещаю.

Горло перехватило.

Я отвела взгляд на нож — холодный, реальный, тяжёлый. Вещь, которой я теперь должна была уметь убить.

Кем я становлюсь?

— Спи, — тихо сказал он и убрал с моего лица прядь волос.

Я легла, закрыла глаза. Притворилась, что засыпаю, пока он стоял у входа в пещеру — неподвижный, как тень.

Притворилась, когда он лёг рядом.

Притворилась, когда позволила своей голове опуститься ему на плечо.

А потом… впервые за