Мой первый встречный: случайная жена зельевара - Лариса Петровичева

Я вздохнула. Выхода у меня не было — но это не значило, что я не расскажу обо всем Кассиану.

— Хорошо, — кивнула я. — Согласна.

Абернати довольно рассмеялся — смехом крепкого, здорового человека, который не знает проблем, забот и бед.

— Вот и умница. Сейчас идите, мы с вами и так уже заболтались, а ваш муж там в приемной места себе не находит. А сегодня вечером жду ваш первый отчет, — произнес он и вдруг добавил совсем другим тоном, в котором я услышала смертельный рев драконьего пламени: — И кстати, если вздумаете сказать ему хоть слово, я сниму кожу с вас обоих. И вы будете живы до конца, уверяю.

— Я не скажу, — прошептала я. Абернати кивнул, одновременно соглашаясь и позволяя мне уйти, и я вышла в приемную, не чувствуя ни ног, ни пола.

* * *

Бывший ректор, который о чем-то возмущенно разговаривал с Оливией, обернулся и посмотрел на меня так, словно я была змеей, которая выползла из логова. Разумеется, ничего другого он и думать не мог: мы с Абернати разговаривали долго, и беседа завершилась тем, что я приняла предательство.

Потому что доносить о делах мужа, о лунных лисах, которые никому не сделали ничего плохого, как раз и было предательством. Впрочем… и из него должен быть достойный выход.

— Флер! — в голосе Кассиана звучала искренняя тревога. — Что он там с тобой сделал?

По его лицу было ясно: он готов пойти и закопать Абернати в цветочный горшок, если мне причинили вред. Я постаралась улыбнуться.

— Ничего особенного. Он сказал, что в штатном расписании теперь есть должность помощницы зельевара.

Оливия, которая держала в руках стаканчик с успокоительными каплями, улыбнулась той тонкой улыбкой, что режет острее любого ножа. Так улыбались в свете, когда хотели показать, что поняли интригу.

— Вы пробыли там довольно долго, — заметила Оливия, и посмотрела на Кассиана так, что тот был вынужден взглянуть ей в глаза. — Достаточно долго, чтобы расплатиться за доброту нового ректора, не так ли?

Госпожа Анвен издала долгий прерывистый вздох и прижала к лицу скомканный носовой платок. А у меня щеки загорелись, словно Оливия меня по ним отхлестала.

Меня затопило стыдом и отчаянием. Но почти сразу же пришла злость — такая, что в глазах потемнело.

— Говорите со знанием дела, — ответила я. — Сразу видно женщину, которая расплачивалась за доброту своих покровителей не раз и не два. Всегда приятно пообщаться со знатоком. С мастерицей всяких дел.

Лицо Кассиана было смято гневом — но тут вдруг разгладилось. По нему пробежало очень легкое насмешливое выражение и тотчас же растаяло.

— Я дочь его величества, — напомнила Оливия, и в ее голосе хрустел такой холод, что по спине невольно бежали мурашки. — Мне ни с кем не приходится расплачиваться.

— А! — воскликнула я и улыбнулась. — Значит, вы делаете это просто так, из любви к искусству страсти нежной?

Все сладкое очарование, весь соблазн смело с Оливии, как метелка сметает пыль. Сейчас на меня смотрела фурия, которая готова была дышать огнем.

Она не привыкла, что ей дают отпор. Что ж, иногда судьба заставляет нас пересмотреть свои привычки.

— К тому же, внебрачная дочь, насколько я помню, — добавила я еще одну шпильку. — Которая вынуждена кланяться, когда входят законные дети государя, не так ли?

Я ждала всего, чего угодно — но Оливия лишь сощурилась, оценивающе глядя на меня. Она кипела, осознавая свое поражение — и я ждала, например, вызова на дуэль.

Женские дуэли появились в столице лет пять назад. Благородные дамы, которые, например, не поделили кавалера, вызывали друг друга на поединок на шпагах — а я никогда не училась фехтованию и не знала, что делать, если вызов действительно состоится.

— Очень жаль, Кассиан, что тебе выпала такая несчастная судьба, — промолвила Оливия исключительно нежным тоном. Ярость и злоба исчезли — теперь это снова была идеальная девушка, которую обидела какая-то хамка. — С твоими возможностями вот так вляпаться в девицу без воспитания и манер…

— Господь отвел меня от другой девицы, — улыбнулся Кассиан. — И о манерах она тоже не знает, — он вдруг посуровел так, что госпожа Анвен тотчас же перестала всхлипывать и застыла с платком в руке, растерянно глядя то на Оливию, то на меня. — Если решишь повторить что-то подобное, я превращу тебя в жабу. Опыт с волтонским крабом еще совсем свежий.

Он говорил всерьез, и Оливия это поняла. Замерла, едва уловимо улыбнулась — а Кассиан взял меня за руку и вывел из ректората. Мы прошли по коридору мимо галдящих студентов, которым сегодня было не до учебы; по старой привычке еще из колледжа я опустилась на широкий подоконник и сказала:

— Мне нужна записная книжка. Или хоть клочок бумаги.

— Что случилось? — спросил Кассиан. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он извлек блокнот с карандашиком на цепочке, протянул мне — я открыла на чистой странице и призналась:

— Я не могу рассказывать, иначе он убьет нас обоих. Но речь шла про “говорить”, а не про “писать”.

И принялась записывать наш с Абернати разговор. Кассиан терпеливо ждал, мимо шел народ — сегодня студентов и преподавателей было не загнать по аудиториям. Всем хотелось увидеть нового ректора и посмотреть, как старый будет отправляться в изгнание.

— Значит, он конкурирует с Оливией, — задумчиво произнес Кассиан, прочитав несколько исписанных страничек. — Хочет первым получить лунных лис.

Я поежилась. Вспомнилось, как Абернати называл меня “Дорогая Флоранс” — от его голоса, липкого и вкрадчивого, в ушах поднимался шум.

Забрав у Кассиана блокнот, я записала:

“Да. И взял меня в разработку, потому что мы якобы конкурируем за тебя”.

Кассиан прочел и фыркнул, сдерживая смех.

— За меня не надо конкурировать, — произнес он. — Я сделал свой выбор, когда согласился стать твоим первым встречным.

Я улыбнулась.

— Мы перешли на “ты”.

Кассиан кивнул.

— Давно пора. Ладно, я все понял. Давай теперь придумаем, чем будем кормить этого дракона.

* * *

Бывший ректор все-таки смирился со своей отставкой, и Абернати позволил ему собрать вещи. Пинкипейна поставили присматривать: были подозрения, что Эндрю либо покончит с собой, либо оставит какой-нибудь дрянной магический привет для нового хозяина академии.

Об этом тролль с эльфийской внешностью рассказал нам за обедом: все обитатели академии сидели в столовой с таким видом, словно начались боевые действия. Гул голосов, стук вилок и ножей, взволнованные взгляды, теории и предположения — всем было не по себе.

— Одним словом, бедолага Эндрю собрал чемоданы, — сказал