Мой первый встречный: случайная жена зельевара - Лариса Петровичева

Пинкипейн, нарезая стейк на идеально ровные полоски. Нож он держал, как хирург свой скальпель, и я невольно засмотрелась на эти плавные уверенные движения. — Проректор по воспитательной работе в Приюжье! Я бы сказал, что это не просто падение, это издевательство!

— Но он его все-таки принял, это ужасное предложение, — госпожа Анвен наколола на вилку кусок огурца из овощного салата, но я видела, что у нее нет аппетита.

— А как не принять? — усмехнулся Пинкипейн. — Это, согласитесь, лучше отставки и суда. А сейчас Эндрю уберут подальше, и дело бедной Кайлы положат на полку. Следователь Ренкинс закроет его и вздохнет с облегчением.

Я покачала головой, сомневаясь. Следователь Ренкинс не выглядел как тот, кто просто возьмет и махнет рукой на очередной висяк. Слишком уж придирчивым он был.

Впрочем, как знать? Может, он и правда сунет на полку папку с делом убитой сироты, которая никому не нужна, и займется чем-то полегче и попроще.

— Кстати, я придумал способ найти лунную лису! — весело заявил Пинкипейн, и мы с Кассианом переглянулись. — Собираем всех студентов в главном лектории. Берем у каждого кровь на анализ. Потом рассматриваем пробирки в лунном свете — и пожалуйста, вот они, лисички!

Кассиан нахмурился. Способ был очень прост. Абернати наверняка согласится — и даже странно, почему он сам до такого не додумался.

Но госпожа Анвен лишь покачала головой.

— Не получится. По закону об образовании академия не имеет права на медицинские манипуляции со студентами. А в больницу мы их не отправим, они просто откажутся туда пойти.

Пинкипейн вопросительно поднял бровь.

— А если пригрозить? Например, отчислением? С нового ректора станется.

— Я смотрю, ты всерьез заинтересовался поисками? — спросил Кассиан, пристально глядя на Пинкипейна. Тот беспечно улыбнулся и кивнул.

— Конечно! Лунная лиса это редкость и ценность. А я человек науки, мне интересно ее увидеть. Я уж не говорю о том, чтобы посмотреть, как ее кровь работает, например, с бунской чумой.

— Если грозить отчислением, то выйдет скандал, — заметила госпожа Анвен и сощурилась. — Только представьте себе заголовок: “Королевская академия магии жаждет крови студентов!” Нет, хватит с нас скандалов. Пора уже пожить спокойно.

Пинкипейн согласно кивнул и отправил в рот кусок мяса. Кассиан вдруг пристально посмотрел на коллегу и нахмурился.

— Что у тебя с глазами? — поинтересовался он. Пинкипейн улыбнулся с самым невинным видом, словно не понимал, что зельевар имеет в виду.

— В каком смысле?

Госпожа Анвен всмотрелась в Пинкипейна и удивленно воскликнула:

— Они же были зеленоватые! А теперь ближе к карему цвету.

— Ах, это! — рассмеялся Пинкипейн, став еще больше похожим на эльфа. — Это новое заклинание Конверсо. Вот, смотрите.

Он опустил голову, прикрыл глаза ладонью, а когда посмотрел на нас, то глаза его были привычного зеленоватого оттенка. Поморгав, Пинкипейн снова закрыл глаза рукой, потом отвел ее, и теперь его взгляд был карим.

— Оригинально! — воскликнула госпожа Анвен, а Кассиан улыбнулся. — Никогда не слышала о таких чарах.

— Это заклинание красоты, видел его у одной из студенток, — объяснил Пинкипейн. — Она хотела себе очи небесно-голубого цвета, а я попробовал изгнать свой троллийский зеленый. Как видите, все получилось.

Госпожа Анвен понимающе кивнула. Дотронулась до запястья Пинкипейна.

— Я считаю это дикостью, — твердо заявила она. — Ты отвечаешь за свои дела, но не за происхождение.

Пинкипейн улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

— Эндрю взял меня на работу, а Абернати может выгнать. Поэтому я и организовал такую вот наивную маскировку, — он разрезал полоску мяса на несколько кусочков, вздохнул. — Это, конечно, до поры, до времени, пока он не откроет мое личное дело. Но…

От Абернати можно было ждать, чего угодно. Еще неизвестно, какое предложение он сделает Пинкипейну — ты останешься в академии, если будешь делать для меня то-то и то-то. И ведь он будет делать — потому что иначе его выбросят на улицу, в мир без работы, надежды и дружеской поддержки.

И еще неизвестно, что будут говорить коллеги, которые сейчас так хорошо к нему относятся. Возможно, сделают вид, что никогда не знали такого человека. Или скажут: вот наглый тролль, пробился в приличное учебное заведение, пригрели змею на груди!

Но с ним надо быть очень осторожной — как и с остальными обитателями академии. У всех здесь свои проблемы — и все теперь будут служить Абернати, подчиняться, доносить, лишь бы не оказаться за бортом жизни.

И в дружеских компаниях нам с Кассианом теперь лучше не болтать, а слушать.

* * *

После обеда мы наткнулись на доктора Даблгласса: тот искренне удивился, увидев нас, и спросил:

— Вы почему не у себя? Я вам велел отдыхать и восстанавливаться!

— Мы отдыхали, — ответил Кассиан с самым невинным видом. Доктор пристально посмотрел на него, нахмурился.

— А диета? Кому я прописал рыбу на пару? Кто сейчас трескал стейки за обе щеки?

— Мы, — признался Кассиан. — Доктор, честное слово, больше не повторится!

— А ну марш к себе! — рыкнул доктор. — Вот не буду вас лечить, когда чешуя снова вылезет, тогда узнаете!

И мы послушно отправились в комнату зельевара. Доктор Даблгласс был прав: когда кругом суета, лучше держаться от нее подальше.

Войдя вслед за Кассианом в комнату, я вдруг подумала, что за совсем короткое время она стала для меня родной. Местом, которое я могла назвать своим домом — от этого становилось тепло на душе. И пусть здесь не было роскошной мебели или дорогих картин на стенах — я чувствовала себя в безопасности здесь, и это было самым главным.

— Абернати сказал, что у тебя ничего нет, — промолвила я, когда Кассиан прошел к чайнику. — Что тебе некуда будет уйти, если уволят.

Кассиан усмехнулся. Кивнул.

— В общем и целом он прав. Отец лишил меня наследства, когда я отказался жениться на Оливии. Конечно, я купил квартирку на Драконьем холме, но она, скажем так, не для постоянного проживания. Очень уж мала.

Драконий холм был одним из престижных столичных районов. В белоснежных домах, что ползли по его склонам, жили художники, артисты, писатели — словом, творческая элита. Я бы скорее представила квартиру Кассиана где-нибудь в доме на Узкой улице — мрачном месте, в котором обитали алхимики, авантюристы всех мастей и торговцы зельями и артефактами.

— Тогда ты меня понимаешь лучше других, — сказала я. — Получается, мы с тобой оба сбежали из родительского дома.

— Да, отказались подчиняться приказам, — с улыбкой заметил Кассиан, разводя огонь в плитке. В маленький чайник пошли туго скрученные листья заварки, сухие дольки апельсинов и яблок и немного меда: когда кипяток ударил в них, по