С топором на неприятности - Дафни Эллиот

Но я держал руки при себе. И рот на замке.

Я должен был злиться за ложь. Должен был быть в ярости из-за риска, которому она себя подвергла.

Но я чувствовал только восхищение. Она была сильной. Бесстрашной.

Чем ближе мы подходили к дому, тем твёрже становилось моё намерение помочь.

Пока она мылась, я развёл огонь и занялся ужином. Я никогда не был силён в словах, и, пока грел суп и резал хлеб, ломал голову над тем, как объяснить ей, что я рядом. Что ей можно мне доверять. Что я с ней до конца.

Мы молча ели перед камином. Наконец она отложила салфетку и сказала:

— Я должна извиниться. Ты мог выгнать меня или вызвать полицию. А ты приютил и заботишься. — Она сглотнула. — И твоя собака мне правда очень нравится.

Рипли подняла голову, свернувшись калачиком у огня.

— Так что, когда я говорю, что схожу с ума, Джуд, знай — я правда благодарна. — Она поковыряла ложкой в тарелке, не глядя на меня. — Я должна была рассказать тебе всё. Понимаю. Но я не могу сидеть сложа руки. Не могу, пока они на свободе. — Когда она наконец подняла глаза, лицо было измождённым, с кругами под глазами. — Я должна их остановить.

— План был опасный. Уходить из дома тайком и бегать одной по лесу — неразумно, — резко сказал я. — Тебе нравится или нет, но твоему телу нужен покой.

Она вскочила, нахмурилась, упёрлась рукой в бедро.

— Ты ведёшь себя как чрезмерно заботливый пещерный человек.

Я едва не улыбнулся. Её дерзость была чертовски привлекательной.

— Вот бы. Ты не представляешь, насколько проще была бы жизнь, если бы я мог стукнуть тебя по голове и утащить домой. Гоняться за тобой, пытаться уберечь — изматывает.

— Я по-другому не умею, — фыркнула она. — Я с детства такая. И это тоже выматывает. Поверь. — Она сникла. — Я не хочу этого. Не хочу в одиночку бороться с международной сетью по продаже опиатов.

Я подошёл ближе, поставил миску и мягко коснулся её щеки.

— Так не делай это одна.

Её глаза округлились, она чуть подалась вперёд, когда я провёл костяшками по её щеке и взял лицо в ладони.

— Позволь мне быть рядом, — прошептал я.

— Кто ты такой? — спросила она, и, кажется, слегка прижалась к моей руке. — Мой рыцарь в сияющих доспехах?

— Я просто человек, который хочет тебя защитить.

— Почему ты заботишься?

Дыхание сбилось, и у неё, и у меня. Каждый вдох приближал нас друг к другу.

Я не умел говорить красиво, но попытался:

— Ты мне не безразлична. — Провёл большим пальцем по остаткам синяка на её щеке. — Я уважаю тебя. И хочу помочь. Но ты не можешь мне врать. Ты должна впустить меня. И прекратить подвергать себя опасности.

Она прикусила губу. Глубоко. По телу прошла волна — от шеи до поясницы.

Что в ней такого, что я полностью терял контроль?

— Я хочу тебя защитить.

Она положила ладонь мне на грудь. Глубоко вздохнула. А потом — оттолкнула.

— Жаль. Потому что я пытаюсь защитить тебя.

Злость и разочарование заклокотали в животе. Я снова шагнул вперёд, сокращая расстояние.

— Значит, будем защищать друг друга.

Она вскинула голову, сверкая глазами.

— Ты ужасно упрямый.

— А ты — чертовски красивая.

Как только сказал это, тело напряглось. Чёрт. Этого не должно было быть.

Она ахнула и вцепилась в мою футболку.

— Чёрт, как же я хочу тебя поцеловать, — прошипел я. — Но не сделаю этого. Я слишком уважаю тебя, чтобы переступать черту, пока ты не восстановишься.

Рубка дров бы помогла. Или, может, удар по стене. Огонь внутри меня нарастал и не находил выхода. Холодный душ мог бы немного остудить, пока я не возьму себя в руки. Я не из тех, кто орёт или устраивает ссоры, но Мила умела выбивать меня из равновесия.

Она отпустила мою футболку и осторожно отступила назад.

— Остынь, пещерный человек. Я сейчас далеко не соблазнительная. Вся в синяках, с рукой в повязке и в твоих трениках.

Каждый мой инстинкт вопил: подойди ближе. Обними. Скажи ей, чтобы впустила меня, позволила помочь, чтобы больше никогда не врала.

Но я подавил это. Отступил. Усмехнулся.

— Ты недооцениваешь себя, Беда. Ты очень даже соблазнительная.

Глава 13

Мила

— Что это?

Джуд, только что вошедший в дом с широкой улыбкой на лице, нёс в сторону кухонного острова картонную коробку. После нашей вчерашней ссоры я согласилась остаться сегодня поближе к дому. Так и сделала, но теперь меня неимоверно тянуло снова отправиться на поиски телефона.

Хотя мне и хотелось поспорить, когда он заставил пообещать, что я не уйду, — я не привыкла выполнять приказы, — вчерашний день выжал меня до последней капли. Поэтому я устроилась с одной из книг, которые дала мне Вилла.

История увлекла меня на время, но спустя несколько часов меня вернуло в реальность: Рипли поднялась и направилась к входной двери. Я выпрямилась на диване, прислушиваясь к звукам снаружи, но ничего не услышала. Минутой позже во двор въехал грузовик Джуда, колёса заскрежетали по гравию, и сердце моё подпрыгнуло. Всё во мне хотело вскочить и кинуться ему навстречу, как восторженная собака, но я заставила себя остаться сидеть, как бы ни радовалась его возвращению.

Нет, всё это из-за телефона. Из-за желания скорее найти его. А не из-за Джуда. Совсем не из-за Джуда.

В журналистской школе нас приучили к объективности. Умение видеть ситуацию со всех сторон, держать дистанцию и не поддаваться предвзятости — одни из главных качеств хорошего журналиста. Я привыкла отстраняться, анализировать с холодной головой.

Но сохранять объективность и эмоциональную дистанцию, когда ты застрял под одной крышей с обаятельным лесорубом двадцать четыре часа в сутки, практически невозможно.

Особенно если этот лесоруб в очках с толстой оправой и с коробкой из пекарни в руках.

— Принёс тебе кое-что. — Он снова улыбнулся — так, что у меня бы подкосились колени, если бы я стояла. — Эти сконы — настоящая легенда.

При слове «сконы» я подскочила и схватила зелёную коробку.

— Черничные — это классика. Но мне по вкусу больше кленово-беконовые.

Пирожные пахли просто божественно. Одна только мысль о том, как углеводы и сахар попадут в кровь, вызывала у меня прилив восторга.

Или это всё-таки из-за Джуда? Из-за его близости? Из-за ямочки, едва заметной под бородой?

Он обошёл меня и