Новогодний соблазн для босса - Сладкая Арман

Потому что я хочу увезти тебя отсюда. Хочу, чтобы семь дней, вместо зимы, ты видела только океан, солнце и меня. Ты заслужила отдых. Мы оба заслужили. Особенно в Новый год.

Я смотрела на него, и сердце таяло от нежности. Это был не жест баснословно богатого человека. Это была забота. Желание дать мне что-то прекрасное, просто так.

— Но работа… — попыталась я слабо возразить.

— Подождет. Мир не рухнет без нас. Решай, какие купальники брать, — он улыбнулся своей редкой, почти мальчишеской улыбкой. — Тот бикини, что ты примерила в прошлые выходные… он тебе невероятно идет. Подчеркивает все твои… достоинства.

Он провел рукой по моему боку, и по телу разлилось приятное тепло. Он никогда не стеснялся моих форм. Наоборот, он, казалось, находил в них особое, чувственное удовольствие. И его восхищение было лучшим косметологом и диетологом вместе взятыми. Внезапно его выражение лица стало серьезным. Он взял мои руки в свои.

— Но это не главный подарок, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Главный подарок — это мое предложение.

Мое сердце забилось чаще. Я замерла, боясь пропустить хоть слово.

— Галя, эти месяцы с тобой были самыми светлыми в моей жизни. Ты вернула меня к жизни. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь.

Он опустился на одно колено прямо на ковер гостиной. В его руке оказалась маленькая бархатная коробочка. Когда он открыл ее, у меня перехватило дыхание. Внутри лежало кольцо с крупным изумрудом в обрамлении бриллиантов. Оно было потрясающе красивым, но не вычурным — элегантным и мощным, как он сам.

— Выходи за меня, — произнес он, и в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Стань моей женой. Поедем на Мальдивы как помолвленная пара. А когда вернемся — начнем планировать нашу свадьбу.

Слезы покатились по моим щекам, но я улыбалась. Широко, счастливо. Это было не просто предложение руки и сердца. Это было признание. Признание в том, что я стала его единственной, его самой главной ценностью.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как слетает последний камень с души. — Да, Гриша! Тысячу раз да!

Он снял кольцо с бархатной подушечки и дрожащей рукой надел его на мой палец. Оно село идеально. Потом он поднялся и заключил меня в объятия, подняв с дивана. Мы кружились по гостиной, смеясь и плача одновременно.

— Я люблю тебя, — говорил он, целуя меня в губы, в щеки, в глаза. — Я так тебя люблю.

— И я тебя, — шептала я в ответ, прижимаясь к нему.

Он поднял меня на руки и понес в спальню. На этот раз в его движениях не было исступления или ярости. Была нежность, смешанная с торжеством. Он нес свою невесту.

В спальне он опустил меня на кровать и начал раздевать. Когда мы оказались обнаженными, он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви и преклонения, что мне снова захотелось плакать.

— Моя невеста, — прошептал он, и это слово прозвучало для меня слаще любой музыки.

Он любил меня в ту ночь так, как никогда раньше. Его ласки были медленными. Он целовал каждую часть моего тела, словно запечатлевая в памяти — мои полные плечи, пышную грудь, мягкие изгибы бедер.

— Ты совершенна, — шептал он, проводя губами по моему животу. — Абсолютно совершенна.

Когда он вошел в меня, это было нежно, но с невероятной глубиной. Мы не спешили, глядя друг другу в глаза. В его взгляде я видела наше будущее — счастливое, светлое, наполненное любовью. Наши движения были плавными, словно танец. Он держал мои руки, пальцы сплетенные, прижимая их к подушке. Каждый толчок был обещанием. Каждый вздох — клятвой.

— Я буду любить тебя вечно, — прошептал он, и его голос дрожал от переполнявших чувств.

— И я тебя, — отвечала я, чувствуя, как нарастает блаженство. — Всегда.

Когда мы достигли пика, это было бесконечным падением в бездну блаженства. Мы кричали одновременно, и в наших криках было не просто наслаждение, а освобождение и обещание вечной верности.

После мы лежали, сплетенные, и я смотрела на изумруд в своем кольце, который мерцал в лунном свете.

— Мы будем счастливы, — сказал он с абсолютной уверенностью.

— Я знаю, — ответила я и прижалась к нему.

Нас ждали Мальдивы. А потом — вся жизнь. Наша с ним жизнь. И я знала — это только начало самого прекрасного романа в моей жизни.

Глава 23

Григорий

Тридцать первое декабря. Впервые за долгие годы я не чувствовал той привычной, давящей тяжести, что обычно накатывала с наступлением праздников. Дом, всегда бывший для меня молчаливым мавзолеем, теперь был наполнен жизнью. В гостиной пахло хвоей и мандаринами — она настояла на живой елке. На кухне стоял запах готовящегося оливье, который она делала по какому-то своему, «правильному» рецепту. Повсюду были разбросаны следы ее присутствия: книга на подлокотнике дивана, ее тапочки у двери, ее смех, доносящийся из спальни, где она пыталась заставить кота надеть дурацкий новогодний колпак.

Я стоял у окна, глядя на заснеженный город, и не верил своему счастью. На ее пальце сверкало то самое изумрудное кольцо — символ нашего общего будущего. Завтра мы улетали на Мальдивы. Но сегодняшний вечер был важен не меньше. Это был наш первый Новый год вместе. Начало новой жизни. Нашей жизни.

Я слышал ее шаги на лестнице. Обернулся. Она спускалась в гостиную, и у меня перехватило дыхание. На ней было длинное вечернее платье насыщенного изумрудного цвета, почти в тон ее кольцу. Оно было простым по крою, но сидело на ней безупречно, мягко облегая соблазнительные изгибы ее груди, талии, бедер. Она не пыталась скрыть свою полноту — она ее подчеркивала, и в этом была ее потрясающая, женственная сила.

— Ты выглядишь… сногсшибательно, — выдохнул я, подходя к ней.

Она улыбнулась, и на ее щеках выступил румянец.

— А ты очень красив в этом костюме. Почти как в тот вечер, на корпоративе. Только сейчас ты весь мой.

— Весь, — подтвердил я и поцеловал ее, вдыхая ее легкий, цветочный аромат.

Мы ужинали при свечах. Я налил нам шампанского. Когда часы начали отбивать полночь, мы стояли у окна, глядя на праздничный салют над Москвой.

— С Новым годом, моя любовь, — прошептал я ей на ухо, обнимая ее за талию.

— С Новым годом, мой мужчина, — она повернула голову, и наши губы встретились в новогоднем поцелуе, сладком от шампанского и бесконечно нежном.

Но нежность начала перерастать во что-то более жгучее, более насущное. Поцелуй стал глубже, языки встретились в