Новогодний соблазн для босса - Сладкая Арман

Эпилог

Григорий

Снег падал за окном сплошной, белой пеленой, застилая черноту ночи и превращая наш сад в безмолвный, девственный пейзаж. Шесть часов утра. В доме царила та особая, густая тишина, что бывает только зимним ранним утром, когда мир еще спит, завороженный метелью. Я стоял у панорамного окна на кухне, держа в руке чашку с только что заваренным кофе. Его горьковатый, бодрящий аромат смешивался с запахом ели, которую мы вчера вечером нарядили вместе.

Прошло полгода с нашей свадьбы. Полгода, которые пролетели как один, насыщенный, яркий день. Вернее, как одна долгая, счастливая ночь, потому что даже в самые загруженные рабочие дни я чувствовал за спиной ее тепло, ее любовь, этот неиссякаемый источник спокойствия и силы. Дом, который когда-то был стерильным и бездушным, теперь дышал. Повсюду были ее следы: книга, оставленная на подлокотнике кресла, ее любимый плед, коробочка с душистым мылом в ванной, фотографии наших путешествий на стенах. Она наполнила это пространство жизнью, и я наконец-то понял, что значит настоящее чувство дома.

Я услышал ее шаги на лестнице — легкие, почти неслышные. Я не обернулся, продолжая смотреть на снегопад, но все мое существо насторожилось, ожидая ее приближения. Она подошла сзади и обняла меня, прижавшись щекой к моей спине. Ее руки сомкнулись на моем животе.

— Ты почему так рано? — ее голос был хриплым от сна, и от этого еще более сладким.

— Не мог спать, — ответил я, накрыв ее ладони своей. — Слишком красиво за окном. Слишком хорошо внутри.

Она мягко толкнула меня, заставив повернуться к ней. Лицо ее было заспанным, без макияжа, волосы слегка растрепаны. И она была прекрасней, чем когда-либо. В ее глазах светилась та самая загадочная улыбка, что появлялась там в самые важные моменты нашей жизни. На острове. В ночь помолвки. Перед алтарем.

— У меня для тебя сюрприз, — прошептала она, и ее глаза заблестели еще ярче. — Новогоднее чудо, похоже, было не одно.

Она медленно, словно играя, выпустила из кулачка, который до этого был сжат, два маленьких пластиковых предмета. Две полоски. На каждой из них было по два ярких, алых штриха.

Мир не замер. Он не перевернулся. Он просто внезапно, раз и навсегда, встал на свое, единственно верное место. Как последний, недостающий пазл в картине абсолютной гармонии. Все внутри меня узнало эту информацию не как новость, а как давно известную, ожидаемую истину.

Я посмотрел на эти две полоски, потом поднял глаза на нее. На ее сияющее, полное трепета и любви лицо.

— Гриша, у нас будет малыш, — сказала она, и ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств. — Наше новогоднее чудо преподнесло нам новый сюрприз.

Я не помню, как выронил чашку. Кофе растекался по светлому полу темной лужей, но это не имело никакого значения. Ничего не имело значения, кроме нее. Кроме этого известия. Кроме нашего будущего, которое в эту секунду раздвоилось и стало безграничным.

Я обнял ее. Обнял так крепко, утонув руками в мягкости ее тела, что, кажется, мог сломать, но она лишь тихо взвизгнула от неожиданности и прижалась ко мне еще сильнее. Я прижимал ее к себе, чувствуя под ладонями ее спину, ее мягкие, округлые бока, ее еще не изменившийся, знакомый до миллиметра, мягкий живот, в котором уже билась новая жизнь. Наша жизнь. Мысль о том, как ее тело, и без того прекрасное в своей пышности, расцветет и изменится, наполняла меня таким трепетным восторгом, что перехватывало дыхание.

Я закрыл глаза, вдыхая запах ее кожи, ее волос, и опустил лицо к ее макушке. За окном, в розовеющем свете зимнего рассвета, все так же кружился снег. Он засыпал старый год, уносил все тревоги и сомнения, оставляя только чистое, нетронутое полотно будущего.

— Спасибо, — прошептал я, целуя ее в макушку и глядя на зимний рассвет за окном. — Спасибо, что зашла на тот корпоратив, Снегурочка моя.

Она рассмеялась, и ее смех был самым прекрасным звуком на свете. Звуком нашего полного, безмятежного счастья. Оно было здесь. Оно было сейчас. И оно было навсегда.